Имаго
Шрифт:
Привычно скатился по винтовому пандусу, при выезде на дорогу мне пугливо уступила дорогу «шестерка», хотя право первой ночи принадлежит ей, извечная вера в то, что закон ничто перед грубой силой, а «Форд» – сила, но вскоре пьянящее чувство быстрой езды выдуло грустные мысли. Я привычно перестроился в левый ряд и погнал, погнал – на высокой скорости думается лучше.
В эру Интернета мы чувствуем себя иначе, чем сто лет назад или даже двадцать… Интернет, который я так люблю, тоже помог Юсе установить власть над миром, многим все еще незримую. Умным уже понятно, хотя большинство это себе
Ну, как когда-то слились поляне, древляне, дреговичи, кривичи и всякие там чудь и мурома. Что при этом потеряли – не знаем, но что приобрели – видим. А приобрели немало. Конечно, какое-то время будет болезненная проблема выработки общего языка… Микропереводчики, вмонтированные даже в мобильные телефоны и пуговицы, – паллиатив. Решение должно быть таким же необратимым, как слияние племен в Киевскую Русь и потеря ими самобытности до такой степени, что теперь уже не различить, кто из нас ведет род от древлян, а кто от полян.
Конечно, основное столкновение будет английского с языками китайским и японским. Не только потому, что треть населения планеты говорит на китайском, но уж очень разная структура языков. Это не русский, что всегда готов лечь под любого иностранца. С другой стороны, китайцам самим осточертела древняя иероглифика, из-за которой труднее усваивать передовые технологии Запада. Все помним, как они из-за сложности иероглифов не могли освоить азбуку Морзе, телеграфы и прочие чудеса техники…
Интересно, что будет с ивритом? Евреи не захотят сдавать свой язык. Вернее, не евреи – те сдадут что угодно, а иудеи. Оставят иврит в качестве священного?
Черт, опять проверка… Мысли выпорхнули как вспугнутые бабочки. Обычно они у меня выпархивают, как тяжелые гуси, но сейчас даже не бабочки, а какие-то комары…
– Документы?
– Пожалуйста… Что-то случилось?
За гаишником двое с автоматами, стоят правильно, профессионально, чтобы не оказаться на линии огня друг друга, в то же время не задеть гаишника. Тот, немолодой бывалый волк, просмотрел мои бумаги бегло, для него важнее мой вид, запах, мимика, бегают ли глазки, каким тоном и что говорю.
– Да, – ответил он наконец, – вам придется сдать взад вон до того поворота. Впереди проезд закрыт.
– Автокатастрофа?
– Можно сказать и так, – ответил он спокойно. – Взорвали одного. Машина телекомментатора из НТВ.
– Ага, – сказал я и добавил про себя. «Колаб, известная сволочь».
Гаишник взглянул мне вслед понимающими глазами. Может быть, я даже пошевелил губами, а они умеют читать и по губам, и по выражению глаз.
У офиса машин немного, я приткнул свою у самого входа. Охранник посмотрел подозрительно, я сунул ему пропуск. Что делать, охрана у нас меняется чаще, чем я бываю на службе. Сейчас, когда видеоконференции не вошли в быт, а вломились, смешно гнуть спину в офисе, когда можно все дома, на диване, а плоды сбрасывать на сервер по емэйлу.
Верочка, секретарша, вскинула высоко подрезанные брови.
– О, Бравлин!.. А вас уже с неделю разыскивают.
– Кто, шеф?
– Нет, из каких-то международных фондов.
Я насторожился.
– С какой целью?
– Не
Я посмотрел на нее с удивлением. Не думал, что эта все видавшая куколка умеет смущаться.
– Хоть что?
– Хоть и со странностями, – закончила она с улыбкой. – Говорят, вы сменили восемь работ и пять профессий, везде успели блеснуть, вам прочили взлеты… а вы бросали и уходили?.. Что это было, Бравлин? Неужели женщины? О, это так романтично!
Я не успел ответить, в приемную вошел Лампадин. Можно сказать, коллега, только из соседнего отдела социального прогнозирования. Прекрасный костюм от Вовы Гробстера, прическа от Ляли Захерман, улыбка от Дейла Карнеги, весь лучистый, сияющий, как игрок в покер с хреновыми картами. Приятно заулыбался, увидев нас, кивнул Верочке, а ко мне обратился барственно-покровительственно:
– Должен признать, Бравлин, что в прошлом споре вы все-таки прижали меня к стене!.. Коллеги потом на разборе все разложили по косточкам, по суставчикам. Я был не прав, обвиняя вас тогда… да-да, не прав.
Я холодно посмотрел на него и повернулся к Верочке:
– Шеф что-то оставлял для меня?
Она вытащила из стола пакет, перевязанный лентой и оклеенный коричневыми какашками сургуча. Кто-то еще обожает эту архаику. Или уже стар настолько, что не может перестроиться.
– Просил просмотреть до вечера. Если успеете, то сбросьте ему краткое резюме… Конечно, закриптограмьте по высшему классу. А с полным только лично, он Интернету не доверяет…
Лампадин посмотрел на меня несколько растерянно, сказал снова:
– Бравлин, я приношу свои извинения!
Сказал и умолк, ожидая. Ожидая результата. Сейчас мир должен рухнуть к его ногам, потрясенный таким поступком. Я даже не повел в его сторону взглядом, принял пакет, осмотрел. Даже не «прошу принять извинения», а «приношу», заранее уверенный, что я вот прям щас ахну и начну уверять, что ничо-ничо, это я сам был малость не прав, погорячился, перегнул и что как приятно иметь дело с таким вот собеседником…
Он сказал уже нетерпеливее:
– Я сказал, что приношу…
– Я слышал, – прервал я. – Что, обязательно нужен ответ? Пожалуйста! Не принимаю.
Он опешил.
– Что?
– У вас пробки в ушах? – поинтересовался я. – Я ответил четко: не принимаю. Извинения ваши не принимаю.
Я говорил холодно, равнодушно, без эмоций. Он опешил еще больше, смотрел, вытаращив глаза. Торгаш, подумал я с омерзением, юсовский торгаш. Он мне свои извинения, я же должен в ответ поступиться чем-то своим. Нормальная сделка с совестью, чисто по-юсовски. Как они в своих фильмах и сериалах показывают без малейшего стеснения, когда адвокаты, судьи и прокуроры договариваются еще до заседания, сколько можно скостить, если признаться в том-то и том-то, а это и вот это переложить на других. Торг поганенький, о торжестве справедливости нет и речи, но юсовцы даже не понимают всей подлости таких сделок… И вот сейчас он готов признать себя частично виновным, да и то косвенно, принося извинения, а я в ответ должен…