Игра теней
Шрифт:
– Вопрос стоял так: либо я, либо он.
– Да, наверное, – Кинг отошел назад, засунул руки в карманы и стал разглядывать Моргана издалека. – Я расстроился и разозлился, когда ты удрал. Я имел насчет тебя много планов, хотел поделиться с тобой всем. Очень хотел, Морган. Ты можешь понять, почему я так обезумел и послал за тобой погоню? Кроме того, ты знаешь мою тайну. Я чувствовал, что ты воспользуешься ей против меня.
– Но я не сделал этого.
– Нет. Не сделал. – Злоба в голубых глазах Кинга почти исчезла, и Морган мог только догадываться о ней по его мимике. – Почему?
– Как говорится, лучше не сжигать за собой мосты.
Что-то холодное прикоснулось к спине Моргана. Он вскрикнул и рванулся, но веревки опять впились в тело. Пустая комната, лицо Кинга куда-то поплыли.
– Морган, – донесся до него приглушенный голос. – Это была только моя рука. Видишь?
Морган открыл глаза, сжав зубы от унижения и ненависти.
– Только моя рука, – повторил Кинг. – Ты думал, Шавез вернулся со своим кнутом? Не волнуйся. Прости, что я тебя напугал. Теперь буду осторожнее. Мне нужно знать, что ты чувствителен ко всему, что происходит позади тебя.
– Ты хочешь убить меня? – спросил Морган, сразу поняв, что задав этот вопрос, совершил ошибку.
Выражение лица Кинга стало холодным. Он попятился.
– На твоем месте я обратил бы внимание на мой тон. Я все еще зол на тебя, и ты это знаешь. Я не простил тебя и не доверяю тебе. Почему?
Кинг покачался на каблуках и начал прохаживаться, держа руки в карманах. Кудри свешивались ему на лоб. Привычным движением головы он отбросил их назад, и они легли в беспорядке. Внешне Кинг стал вдруг выглядеть старше своих тридцати лет – тот же возраст, что и Моргана. Его рот выражал нетерпение, а брови нахмурились, свидетельствуя о раздумьях.
– Я доверял тебе, – сказал он. – Знаешь, что значит для такого человека, как я, доверять кому-то, кто потом вонзает нож в спину? Именно так ты и поступил, сбежав. Я думал, между нами особые отношения. Но ты расстроил меня, когда не одобрил мои методы. Конечно, ты понимаешь, почему я удалил тебя из «каса бланка». И ты подорвал мое влияние на моих людей. Ты знаешь, вместо избиения, я бы мог приказать тебя убить. После этого ты пообещал, что сделаешь все, чтобы снова завоевать мое расположение, и я опять принял тебя в свой дом. Я позволил тебе залечивать раны на моей кровати, а сам терпеливо спал на другой. Я открыл тебе душу и сердце, Морган, рассказывал тебе о таких вещах, которыми ни с кем никогда не делился. Ты лгал мне, ты заставил меня поверить, что якобы тебя устроили наши отношения. Ты жив сейчас благодаря мне. И как ты поступил со своим благодетелем. Убежал… Последнее оскорбление.
Устало опустив голову, Морган пробормотал:
– Прости.
– Полагаешь, я должен забыть, что ты разбил мое сердце, поставил под угрозу все дело после твоего извинения? Помнится, ты сказал то же самое, когда Шавез содрал с тебя шкуру. Ты обещал сделать все…
– На этот раз я не обманываю.
– Скажи мне хотя бы одну причину, по которой я должен тебе поверить.
– Я старался…
– И, конечно, потерпел неудачу. Мы с тобой неприспособленные к жизни люди. Рожденные
Рот Кинга искривился в усмешке.
– Ее предсмертные слова не были «прости» или «я была не права», а «маленький вонючий дьявол». – Он пожал плечами и приблизился к Моргану. – Должен признаться, глядя на ее мертвое лицо, я испытал определенную горечь. Она была очень красивой женщиной. Ее золотистые волосы разметались по подушке. Она выглядела очень молодой и почти доброй. Я ничего не мог с собой поделать и желал, чтобы мать хоть раз посмотрела на меня так ласково при жизни, как после смерти. В тот момент мне пришло в голову, что смерть, должно быть, приносит душе определенное просветление. Облегчение. В этом есть какой-то смысл, правда? Я имею в виду, если наши тела являются лишь оболочкой для душ, а жизнь – только временная остановка перед более великими событиями, вполне естественно, что расставание тела с душой сопровождается чувством радости. И еще, глядя на мертвую улыбку матери, я подумал, что не уничтожил, а освободил ее. Надо сказать, довольно злая мысль.
Боль в руках стала нарастать, и Морган уже не мог сопротивляться ей. Но шок от дьявольской логики под видом обывательского здравомыслия, которую доверительно развивал перед ним Кинг, отвлек его от боли.
– Морган, если бы я только решил, что могу доверять тебе.
– Можешь. Клянусь.
Кинг был очень красив, когда улыбался так, как сейчас, с засветившейся нежностью в глазах. Если бы он из-за каких-то обстоятельств стал священником, а не богохульствующим злодеем, ему удалось бы привести к алтарю многих грешников. Сейчас же он вел их по проторенной дороге в ад без особых усилий.
– Если ты возвращался ко мне, – произнес Кинг, – почему ты крался сквозь заросли, а не плыл вверх по реке?
– Ты знаешь, никто не может проплыть по реке мимо твоих охранников. Они сразу убили бы меня.
– Ты думал, я не убью тебя?
– Сейчас, Рэнди, я не уверен.
Кинг рассмеялся.
– Морган, ты всегда был невероятно честен. Вот почему так потрясло меня твое предательство, – он щелкнул пальцами.
Распахнулась дверь, и на пороге появился Шавез. Он вел на поводках любимых ягуаров Кинга.
Морган закрыл глаза, чтобы Кинг не увидел в них страха и боли, которые он уже не мог скрывать. Его трясло. Зубы стучали друг о друга, и прекратить это было невозможно.
Подойдя ближе Кинг сказал:
– Я хочу верить тебе, Морган. Правда. Но мне нужно время все обдумать. Я не отношусь к тем, кто бросается вперед, сломя голову, особенно когда меня один раз уже ранили.
Он стоял неподвижно, как греческая статуя, глядя на Моргана немигающими глазами и держа руки в карманах. Он походил на денди, наблюдающего за парадом, одинаково восхищенным и смущенным творящимся столпотворением.