Игла
Шрифт:
— Ты же не обеспечиваешь.
— Что, и канистры для воды я выдавать должен? Мне так кажется, что все оборудование, входящее в перечень, необходимого для полетов, на вашей совести. Ты и без того все склады мне подчистил, что кладовщики уже пугаются одного вертолетного звука и в паники зарываются в песок, словно ящерицы.
— Я же не для себя и не для собственных жены и детей стараюсь. Все для благоустройства жилья и на радость экипажам, что работают на вас. Это для вас наше жилье временное, а мы, как не крути, а почти полжизни проводим в этом вагончике. Чего же потом удивляться всяким прицепившимся
— А у нас в аэропорту ничего и нет приличного для воды, — вмешался в разговор Саша. — На каждом собрании только об этом и говорим, а пользы никакой.
— Разворовали, — внес ясность в беседу Миша. — В комплекте со всем необходимым оборудованием входят и термоса, да при укомплектовании каждый начальник норовит стащить и домой уволочь. Вот для нас ничего и не остается, кроме этих канистр.
— Надолго буря-то? — спросила одна из женщин. Сидеть, молча и слушать вой ветра со скрипом песка об обшивку стало невмоготу. Хотелось говорить о чем угодно, только бы не думать об испортившейся погоде. Да еще в таком полумраке.
— Помнится, три дня дуло без остановки. Во так намело! Неделю потом песок из квартир выносили обратно в пустыню. А наелись песка, так до конца дней, думали, хватит. Ан, нет, не хватило, решила природа, и решила слегка добавить. Придется еще немного поесть, — хмуро поделился воспоминаниями заместитель.
— Значит, умрем, — оптимистично подытожил Гриша. — Ни еды, ни воды на нас всех на три дня не хватит. Даже если ваши сырые запасы все съедим без остатка.
— На буровую пробиваться будем, выкрутимся, — обнадежил своей идеей заместитель начальника.
— Человек без еды может больше месяца прожить, — возразил Саша двум оппонентам.
— Ты не проживешь. У тебя без еды и одного дня не бывает, — резюмировал Гриша.
— Надо распределить всю еду на всех поровну, чтобы каждый съел только свое. Иначе за Сашей не уследишь. Сожрет все без остатка, — внес предложение заместитель.
— Сырые овощи можно оставить напоследок, они долго сохранятся, а вот с мяса начнем в первую очередь. Жалко будет, если пропадет, — продолжил идею распределения Миша.
— Мясо в банках. Мы решили сегодня тушенку взять. Ее готовить удобно и не портится, — успокоила сомнения бортмеханика женщина. По-видимому, повар.
Вот так и разговорились. Все сразу. И страх перед бурей ушел на дальний план, словно это мелкое пыльное недоразумение даже создало такое удобство для общений. Заодно и вспомнили исторические факты успешных длительных голоданий, не просто бедственных, но и излечивающих от страшных болезней и избавляющих от недугов. По пути поругали воровство в аэрофлоте, по причине которого на борту теперь находится малопригодная для внутреннего потребления вода. Нашли поименно виновных в этих безобразиях.
А уж затем внесли деловые предложения по устранению этих недостатков. Заодно обнаружились массовые злоупотребления в самом УРБе. К счастью для обвинителей один из представителей этой организации и виновник всех бед находился с ними рядом в вертолете. А выслушать пришлось, так как на улицу в этот тарарам не выйдешь, чтобы избежать справедливых укоров. Но задержались
Особенно досталось сфере обслуживания и должностным лицам, от которых зависело наведение порядка на планете. Гневно осудили империализм и его загнивающую сущность, затронули космогонию и космополитизм, хотя практически никто не понял значения этих слов, но полемизировали активно все. В конце концов, в результате горячих споров нашли прямого виновника и в этой буре. Потом поняли, что глубоко копнули и решили помолчать.
— Все дует и дует. Откуда только мощи берется у нее. Давно пора и замориться.
— Скоро устанет. Природа, как маленький котенок — напрыгается, побесится, потом отдохнуть захочет.
— Неужели три дня дуло? Кошмар, какой! Как же мы тут три дня все высидим?
— Кушать хочется, как дураку бороться. Сейчас бы дохлую кошку с аппетитом съел.
— Глупость какай! В такой кутерьме о еде думать. Вот от газировки я не отказался бы.
— Все равно после газировки кого-нибудь съесть. Конечно, не дохлую кошку, а пару котлет с гарниром.
— Предлагаю провокаторов пристреливать на месте без суда и следствия. Народ нервируют только.
— Можно подумать, что у него сразу аппетит пропадет. Да и пистолета с собой ни у кого нет.
— Ради святого дела я ружье из запасника достану. У Гриши оно где-то припрятано.
— А давайте народным фольклором отвлечемся для поднятия духа и поддержки настроения. И про еду забудем, — внес деловое предложение Саша и сам первый рассказал общеизвестный древний замусоленный анекдот про супружескую неверность.
Некоторые для приличия хихикнули, а Гриша сделал замечание второму пилоту за ужасную древность и кошмарную не литературность пошлого фольклорного произведения. В помещении присутствуют женщины и один ребенок.
— А такие произведения по-иному никак не рассказать. Смысл пропадает, — обиделся Саша.
— Не можешь анекдоты, расскажи последнюю прочитанную сказку или рассказик.
— Это будет намного скучнее, — не согласился заместитель начальника по хозяйственным вопросам.
— А я анекдотов не знаю, и рассказывать их не умею, — сказала одна из женщин, мать ребенка. — Расскажу лучше случай, со мной и с моим сыном приключившийся года полтора назад. В больницу мы попали вместе с ним. Меня-то не положили, ему уже за три года было. А у меня как раз отгулов набралось, с полмесяца накопилось. Так я, только врачи по домам, сама и ложусь в палату рядом с сыном. Сами знаете, какой там уход и присмотр за малыми детьми. Здорового в гроб загнать могут. Насмотрелась я за эти дни, так до конца дней охота попадать в больницу пропала. За весь день могут ни разу к ребенку не подойти. Не то, что лекарства вовремя дать, так и про еду забывали. Вот так и ночевала с ним. А утром перед обходом прячусь, или домой сбегаю, чтобы переодеться и перекусить. Где-то на третий-четвертый день попалась. Но врач посочувствовал, тем более, что мне-то бюллетень без надобности. А назавтра прибегает злой, ругается, грозит выгнать. Кто-то пожаловался, что мне разрешают, а другим нет. Он вышел за дверь, а я медсестре говорю: