Идущие в ночь
Шрифт:
— Смутные дни! — восторженно сказала я. — Корняга?! Не может быть! Ты откуда?
— Из леса, — проворчал корневик. — Жрать дашь?
Я не глядя отрезала гусю ногу и протянула Корняге. Мне, конечно, было интересно взглянуть, как лесной пенёк будет расправляться с гусём. Но ещё интереснее мне было узнать, как он оказался в Сунарре.
— Жри, только отвечай как следует, — сурово сказала я. — Неужели ты за нами увязался?
Корневик разинул пошире дупло, которое заменяло ему рот, сунул туда гусиную ногу,
— Ещё жрать дашь?
— Тьма тебе за шиворот! — уважительно отозвалась я и потянулась за второй гусиной ногой. Однако в последний момент спохватилась и предложила мясо вулху. Вулх мгновенно захрустел косточками, а Корняга скрипуче вздохнул.
— Сначала расскажи, — ехидно напомнила я. — А то знаю я твою привычку исчезать на полуслове. Так как ты здесь оказался?
— Люди привезли, — ответил корневик, скосив блестящие глазки на гуся.
— А сами они где? — спросила я.
— Во-он, пиво собрались пить, — махнул корявой веткой пенёк.
Я посмотрела туда, где за дубовым столом рассаживались четверо здоровенных лбов. Больше всего они мне напомнили разбойников, с которыми по милости Корняги нам пришлось свести знакомство в первый же день скитаний по Диким землям. То ли из соседней шайки лесные братцы, то ли остатки той самой, с которой мы разобрались у озера.
— Так это они тебя пиво пить научили? — догадалась я.
Корняга кивнул. Я с сожалением посмотрела на свою почти полную кружку и молча протянула ему. Корняга так же молча принял кружку и вылил её содержимое тёмной струйкой себе в дупло.
— Хорошее пиво, — проскрипел он с видом знатока.
Я вдруг рассердилась. И чего это я погань лесную в друзья записала? Пивом пою, мясом угощаю… А он мне, между прочим, врал без зазрения совести неоднократно.
— Значит, когда я тебя в лесу про Каменный лес спрашивала, ты сказал, что ничего не знаешь, — зловещим тоном произнесла я. — А какого джерха вы с дружками здесь делаете? Куда это вы шли, что в Сунарру попали?
— За тобой, госпожа, — охотно ответил пенёк и протянул ко мне кривую ветку. — То есть за вами.
Мда-а… Хороша история. Я задумчиво отхватила кинжалом кусок мяса от остывшей тушки гуся и отдала корневику. Шли, значит, по нашим следам четыре дуболома и пень корявый. Да так умело шли, что мы-люди их не заметили, а мы-звери не учуяли. И красным днём шли, и синим — не зная ни сна, ни отдыха. И след наш запутанный за семь — то есть за семь и семь, всего четырнадцать — дней не потеряли. Ушлые ребятки. Непростые. Что за люди эти четверо? И люди ли они вообще? И зачем они, интересно, нас выслеживали?
— А зачем это вы нас выслеживали? — мрачно спросила я.
— Меч твой нашему колдуну сильно
— То есть ножны.
Ух, Тьма! Ещё и колдун… Не он ли на нас живое облако вчера натравил? Магические ножны я никому не отдам! Мне вдруг расхотелось задавать Корняге дальнейшие вопросы. До Сунарры лесная компания вслед за нами дошла — ну и демон с ними, всё равно их теперь можно в расчёт не брать. Отсюда им уже не вырваться. Только я им это сообщать не стану. Я с ними вообще разговаривать не желаю. А желаю я, кажется, поскорее убраться из таверны.
И Кхисс что-то задерживается… Да уж, лучше я его снаружи подожду.
Я смахнула остатки гуся в кожаный мешок, а мешок сунула в походный двумех, который держала под столом.
Корняга жалобно скрипнул, но смолчал.
— Бывай, Корняга, — сказала я, поднимаясь с места. — Нам пора. Одинец?
Вулх оскалил зубы и глухо заворчал, глядя мне за спину.
Я обернулась.
Здоровенный мужик с неприятной рожей, одетый почему-то в тёплую меховую куртку, какие носят только на севере, тянул ко мне мосластые руки.
Я сначала даже не поняла, отчего так встревожился Одинец. А потом вдруг что-то случилось с моим зрением. Я увидела, как с огромных пальцев чужака словно капли жира падают тяжёлые сгустки тёмно-лилового огня. Каждый его палец заканчивался ослепительно сверкающим огненным когтем — скорее даже не когтем, а острым огненным шипом. И все эти шипы целились мне в лицо.
Видение мелькнуло и погасло. Я снова видела лишь разбойника в рваной куртке, который зачем-то вытянул руки и растопырил пальцы.
Тьма тебе в задницу, колдун! Я подхватила двумех и бросилась к двери, пригнувшись и петляя между столами как заяц — на случай, если колдун попытается швырнуть в меня невидимым пламенем. Вулх серой тенью метнулся за мной. Краем сознания я отметила, что немногие посетители таверны остались безучастно сидеть на местах. Ну что ж, теперь я знала причину их равнодушия.
Мне не хватило лишь нескольких шагов — или нескольких мгновений, это как посмотреть — чтобы выскочить за дверь. Трое лесных разбойников, радостно ухмыляясь, встали у нас на дороге. Двое крайних держали в руках длинные ножи, а средний лениво потянул из ножен меч. Вулх, оскалясь, замер рядом со мной.
Я оглянулась. Колдун шёл к нам на полусогнутых ногах, приседая на каждом шаге, словно тащил непомерную тяжесть. На долю мгновения передо мной мелькнул образ призрачно-лилового костра, пылающего между его разведённых рук, и я решительно повернулась обратно к разбойникам. Уж лучше с ними драться, чем с колдуном — и да хранят меня добрые джерхи!
В следующее мгновение меч вывернулся из руки среднего разбойника и, звеня, покатился к моим ногам. Разбойник остолбенел. Я растерялась. А вулх прыгнул.