Идущие в ночь
Шрифт:
«Карса», — твёрдо сказала я. — «Пусти. Теперь моё время».
Ответом мне было возмущённое шипение и злобный блеск жёлтых глаз. Слова пришли с запозданием. «Вр-раг! Врр-раг!» — свирепо зарычала Карса, отпихивая меня мускулистым плечом на задворки сознания и разворачиваясь ко мне поджарым задом. Хвост зверя равномерно ходил из стороны в сторону, как маятник. Сейчас бросится, поняла я. Тьма, да на кого же?
«Карса!» — крикнула я ей в спину. — «Пусти! Мы — вместе — против врага!»
«Не умееш-шшь», — не оборачиваясь, прошипела Карса. Презрение было в её голосе. И я вдруг поняла, кого называет врагом рыжая
Враг, с которым я не умею справиться… Вулх, кто же ещё?!
С яростным воплем «Не смей!» я рванулась вперёд и ухватила Карсу за хвост. Карса крутнулась на месте и одним ударом могучей лапы смахнула меня прочь. Я покатилась кубарем, вскочила на ноги и замерла. Сжавшись в комок, Карса глядела на меня с ненавистью. Как на врага. Я приготовилась драться не на жизнь, а на смерть… но какая-то мысль царапала меня, не давала сосредоточиться на предстоящей схватке.
Карса… страшный противник… хоть и не в разных телах, а внутри одного — всё равно страшный… даже тем более страшный… у меня здесь оружия нет, голые руки, а у неё — и клыки, и лапы… и когти вон какие… когти…
Стоп! Только что Карса уже врезала мне этой самой лапой. Аккуратно втянув когти, чтобы не повредить нежное человеческое тело… то есть душу.
«Кисонька», — нежно сказала я. — «Ты же на самом деле понимаешь, что мы с тобой одно целое. И я понимаю. Мы не можем драться друг с другом. У нас хватает врагов снаружи. А с вулхом я разберусь лучше тебя. Поверь».
Карса недовольно рыкнула и нехотя расслабила собранные в комок мысли. Потом коротко взмурлыкнула, уже поспокойнее. Отошла в сторонку, уселась и принялась тщательно вылизывать взъерошенную рыжую шерсть с таким видом, как будто под солнцами не было и не будет дел важнее этого. Я шагнула вперёд, преодолевая вязкую и плотную пелену, отделяющую меня от мира…
…и пришла в себя, сидя на грязном полу в незнакомой комнате. Надо полагать, комната располагалась в той самой таверне, где мой спутник вчера нагружался пивом. Потому что не верю я, чтобы он под вечер был способен перебраться куда-то ещё. Да и не захотел бы, если бы даже и смог. Ну, разве что в другую такую же таверну — если в первой пиво закончилось.
На спине у меня лежала чья-то рука. Крепко так лежала, основательно. Вернее даже будет сказать, что этот самый кто-то держал меня за плечо и загривок. Держал цепко, но не обидно. По-дружески.
Я не стала высвобождать плечо. Просто подняла голову и посмотрела на того, кто меня держит. Встретив мой взгляд, он молча кивнул мне и тотчас разжал пальцы. Чуть помедлив, он ослабил хватку на загривке вулха, и серый зверь тенью выскользнул из-под другой его руки.
Незнакомец сделал шаг назад и прислонился спиной к стене. Бледный розоватый свет утреннего Четтана проникал в комнату сквозь маленькое окошко над головой незнакомца, давая мне возможность хорошо его рассмотреть.
Это был северянин. О его происхождении красноречиво говорили широкое скуластое лицо, бледная кожа и очень светлые волосы. А вот жёсткий взгляд серых глаз незнакомца не говорил ни о чём — только о том, что владелец взгляда умеет скрывать свои мысли.
Я молча подошла к кровати, встряхнула смятую магическую шкуру и неторопливо оделась. Взгляд северянина не мешал мне. Люди часто стесняются своей наготы, особенно в присутствии посторонних. Я никогда не чувствовала
Подогнав ремни на одежде, надев наручи с ножами и обувшись, я присела на жёсткую кровать. Вулх опустился на пол у моих ног и терпеливо замер. Я провела рукой у него под подбородком, коснулась металлических блях на ошейнике. И только затем глянула в суровые глаза северянина.
— Надеюсь, ты друг, — с лёгким вздохом сказала я. — Иначе кто-то из нас идиот.
Незнакомец вдруг захохотал. Он сложился пополам, уткнувшись в собственные колени, и разразился басистым уханьем. Он смеялся так вкусно и заразительно, что я не выдержала и засмеялась тоже. Вулх посмотрел на меня с немым укором, отчего мне стало ещё смешнее.
— Спасибо, госпожа Тури, — сказал северянин, резко обрывая хохот и распрямляясь. — Ты меня порадовала. Да, я друг. И тебе, и вулху, и Лю-чародею. Я шаман и знахарь, а зовут меня Кхисс. У тебя, наверное, много вопросов?
Вопросов у меня было хоть завались. Но самым насущным мне показался один. Не на каждом же пересвете, демоны побери, найдётся друг, способный удержать в руках и карсу, и вулха.
— Мы с ним, — кивнула я на вулха, — подрались на пересвете?
Кхисс покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Хотя я этого ждал. А почему вы не подрались?
Я вспомнила жёлтые глаза Карсы, горящие яростью. Вместо вулха она чуть не подралась со мной. То есть с собой. Ну что же — и человек, случается, спорит с самим собой чуть не до драки. А то и до драки. И душа его потом выглядит, наверное, изрядно истоптанной и загаженной, как любое место схватки.
— Мы с Карсой выяснили отношения внутри, — ответила я.
Я думала, что шаман и знахарь Кхисс снова рассмеётся. Но он кивнул небрежно и без улыбки, приняв мой безумный ответ как должное и тут же отодвинув в сторону — мол, есть дела поважней. Северянин шевельнулся, и над его плащом, грязно-бурым в лучах Четтана, взметнулась дорожная пыль.
— У вас с Одинцом неприятности, — сказал он буднично и слегка устало. — Да и у Лю-чародея, пожалуй, тоже. Я попробую вам помочь.
Я сидела одна за большим дубовым столом, ковыряла кинжалом гуся с баклажанами и рассматривала полутёмный и по-утреннему почти пустой зал таверны, пытаясь изобразить скучающий вид. Скучающий вид у меня получался плохо, потому что никак не шли из головы слова Кхисса.
Я наврала хозяину таверны, что жду зверолова Дагмара с карсой, и он, конечно, не поверил мне, но молча поставил на стол кружку местного чёрного пива и отошёл. Хозяину было наплевать, что я вру. Он знал наверняка, что ещё не раз услышит мою историю — и всю ту ложь, которую я в состоянии измыслить на свой счёт, и то, как это было на самом деле.
Потому что те, кто попал в Сунарру, живут долго, очень долго, а единственное их занятие — это раз за разом пересказывать свои истории. И строить догадки, как обернулась бы их жизнь, если бы всё сложилось иначе. И бессильно сожалеть, что всё сложилось именно так. И терзать себя воспоминаниями о том повороте и той мысли, которые заставили их свернуть с пути в У-Наринну.