Идущие в ночь
Шрифт:
Но я ведь не человек! И, строго говоря, войны людей и шерхов — или джерхов, как стали произносить позднее, — меня вообще не касаются.
— Господин… — начала было я, но тут же поправилась на хорингский лад: — дин Винор, расскажи мне лучше об оборотнях.
Четтан поднялся уже достаточно высоко, и основательно припекал мою спину. Я хотела было устроить над хорингом навес, чтобы солнце не досаждало ему, но Винор не позволил. Его религия — или убеждения, я толком не поняла, — в общем, какие-то принципы не позволяли ему
Винор посмотрел на меня с лёгкой укоризной. Он заметно устал, рассказывая. На висках у него выступили бисеринки пота, а бледная кожа стала совсем прозрачной. И неудивительно, ведь он потерял слишком много крови. Человек с такими ранами давно бы уже умер — но хоринги, как видно, живучее людей. Интересно, насколько живучее? Теперь я знала о хорингах много — вероятно, больше чем кто бы то ни было в этом мире, — но этой, такой простой и важной вещи, я не знала. Быть может, Винор ещё оправится и будет жить?
— Если тебе важнее было узнать про оборотней, динна Тури, — укоризненно прошептал он, — то надо было с этого и начинать. И про кого тебе рассказать — только про мадхетов, людей-карс, или про анхайров тоже? Всегда надо спрашивать о самом важном и формулировать вопрос чётко. Потому что в моём теле сил не осталось уже давно, а сил духа хватит ещё на один ответ, не больше. Подумай хорошенько, какой вопрос для тебя важнее всего.
— Но как же?.. — Я растерялась. — Ты не предупредил! То есть…
И наконец у меня получилось сказать то, что удивило меня больше всего:
— Дин Винор! Ты же сказал, что с тобой должен быть друг, а я — извини, конечно — я благодарна тебе за рассказ, но не могу назвать…
Хоринг улыбнулся. Я впервые видела его улыбку. И впервые в жизни поняла, почему говорят «улыбка озарила лицо». Надменные губы Винора дрогнули, а из его нездешних оливковых глаз словно брызнули лучики света. Лицо хоринга осветилось внутренним сиянием, и я поймала себя на том, что неудержимо улыбаюсь в ответ.
— Я солгал тебе, милая динна, — прошептал он, — но теперь ты лучше знаешь хорингов, и ты поймёшь меня. У вас ведь ещё в ходу присловье «лукавый, как джерх»? Я слукавил, Тури. Чтобы просто уйти во Тьму, мне не нужен ни друг, ни враг. Любопытство заставило тебя остаться со мной… тебя, мадхета, от чьих когтей я принимаю смерть. Мы связаны кровью, моей и твоей — ведь я тоже успел вчера ранить тебя. И теперь я не кану во Тьму бесследно. Я уйду в мир, лежащий за Тьмой, и в том мире ты — связанная со мной узами крови, провожающая меня до порога Тьмы — ты, динна Тури, будешь моей хранительницей на трудном пути.
Смутные дни! А я-то думала, что меня уже ничто не может удивить. Я — динна-хранительница?! Добрая динна, хранящая в непонятном мире позади Тьмы — и что это за мир? — мною же убитого джерха… Ну и
Я окончательно запуталась. Получается, динны-хранительницы всё-таки существуют. Только у меня её никогда не было… наверное. Не знаю! Ничего теперь не знаю. И всё это потому, что хоринг добавил мне знаний. Д-джерх лукавый! И что мне придётся делать в качестве хранительницы? Надо спросить…
Нет, нельзя спрашивать, не подумав. Что для меня самое важное? Узнать как можно больше про оборотней? То есть про мадхетов и анхайров? Про странные магические ножны с надписью на хорингском языке? Или про магию вообще? Спросить про этот мир за Тьмой? Нет, надо выяснить, что такое сама Тьма! А что, если…
— Скажи, дин Винор, — я с надеждой заглянула в глаза хорингу, — а если ты не станешь тратить силы на рассказ — может, ты не умрёшь?
Хоринг едва заметно покачал головой. Под его раскосыми глазами залегли глубокие тени.
— Так или иначе сегодня мой последний день под небом Близнецов, — прошептал он. — Спрашивай, динна Тури.
Я склонила голову в знак уважения к хорингу. Джерх. Дин. Враг. Друг. Он действительно был для меня одновременно и тем, и другим. Я бы не сумела ответить, какая из противостоящих частей перевешивает. И ещё мне по-прежнему мучительно хотелось прильнуть губами к его запёкшимся от предсмертной жажды губам.
— Расскажи мне, дин Винор, — попросила я, — как добраться до У-Наринны.
…Переход через горы оказался неожиданно лёгким. Впрочем, одно испытание меня всё-таки ожидало. Но совсем не такое, как я предполагала.
Я вообще мало чего боюсь, но горы поначалу нагнали на меня страху. Наверное, с непривычки. Никогда прежде я не бывала в горах. Да и память о вчерашнем землетрясении была ещё неприятно свежей. Мне всё время казалось, что скалы начнут рушиться, рассыпаться каменным крошевом под копытами коня. И приходилось поминутно убеждать себя, что я опасаюсь напрасно.
Когда я осмотрелась после… ну, в общем, когда над могилой хоринга был сложен маленький курган из камней, и у меня больше не осталось дел на стоянке, я осмотрелась и увидела, что нас окружают скалы, что дальше тропа идёт по гребням холмов, а ещё дальше путь преграждает вторая скальная гряда, выше и опаснее первой. И мне стало не по себе.
Но Ветер, на которого я погрузила наши заново сложенные пожитки, ступал по каменной тропке над пустотой уверенно и невозмутимо. И вулх как ни в чём не бывало трусил впереди, опустив голову — надо полагать, он и среди скал вынюхивал какую-то живность по своей звериной привычке. Спокойствие спутников меня приободрило. Хотя по сторонам я всё равно смотрела с одной-единственной целью: заметить любую возможную неприятность прежде, чем она свалится нам на головы.