Идентификатор

Посвящается Виктору Улину

Мы лежали на старом диване у нее дома и глядели в потолок. Я подумал, что Рите не помешает хотя бы побелить его. Но тогда мы с ней лишимся любимого занятия: рассматривать желтовато-серые пятна на неровно отсыревшей известке. Нам обоим нравилось скользить взглядом по очертаниям разных фигур над нашими головами. Чуть повернешься – и гибкая пушистая лиса притворяется чьим-то непослушным локоном, острые зубцы скал становятся зубами аллигатора, а стремительный Ferrari

превращается в кабину военного летчика.

К слову, о военных летчиках. Их как раз тренируют не видеть в облаках ничего, кроме возможной угрозы или маневров для успешной атаки, а не пасущихся барашков.

Вдруг Рита сказала, что нашла в лесу рубины.

– Рубины?

– Да, рубины. На тропинке валялись.

Я не верил ей: откуда в нашем лесу рубины? И тут, потянувшись вниз, Рита выудила из-под дивана два огромных кристалла и подала их мне.

Неожиданно тяжелые, прозрачно-синие, словно арктический лед, они испускали таинственный свет и оказались такими холодными, что обжигали пальцы.

На мгновенье я растерялся.

Потом с сомнением произнес, глядя на увесистые глыбы в моих руках:

– Это не рубины. Рубины, насколько мне помнится, совсем другого цвета.

– Рубины, рубины, – беспечно промурлыкала Рита, – подойди к окошку!

Скорее повинуясь машинально, нежели собираясь удостовериться в правоте слов бессовестной, но прекрасной выдумщицы, я подошел к окну. Руки были заняты, я с грехом пополам отдернул тюль. Этот общеобязательный и, как правило, пыльный атрибут нынешних квартир позволяет хозяевам вести неприметный, порой скрытный образ жизни, не давая любопытным посторонним взглядам проникнуть вглубь жилища. А таких желающих, насколько мне известно, всегда предостаточно.

В ярких солнечных лучах камни изменили цвет на темно-розовый, а через несколько мгновений засверкали во всю мощь, играя кроваво-красными, закатными, переливами со вспыхивающими в глубине огненными искрами.

Я не помнил точно, как рубины должны выглядеть при смене освещения.

Изученные некогда справочники, взятые у подружки детства Марины – чьи родители были известными минералогами – выветрились из моей головы почти сразу после прочтения, поскольку полученные знания никак не могли пригодиться в жизни.

В ювелирные магазины я даже не заглядывал. Во-первых, я столько не зарабатывал, а во-вторых, знал, что, кроме пухлых золотых перстней и сережек с синтетическими рубинами в нашем «Рубине» практически ничего не бывает. На витринах красовались еще кулончики с александритами, тоже синтетическими, янтарные бусы, серебряные чарки и ложечки, а украшения с бриллиантами и изумрудами я считал чем-то запредельным для рядового гражданина, живущего на зарплату.

Вероятно, точно так же обстояли дела в черниковском «Топазе». В лучшем случае, там продавались еще облагороженные топазы в громоздкой оправе, годившиеся разве что для мощных продавщиц из продуктовых.

И дарить

украшения мне особо некому. Моя мама редко наряжалась. Рита тоже не умирала по «цацкам» – по крайней мере, я так полагал. К тому же она была замужем, и с этим, хоть и с большой натяжкой, тоже приходилось считаться.

На душе стало тревожно. Ностальгия по неизведанному, вычитанному когда-то из книг, охватила меня.

Я поспешил вернуть опасную находку Рите. Но рубины – как она их называла – словно лежали еще в моих руках, как будто после долгих скитаний нашли наконец свой дом.

Я сказал:

– Дай их мне.

Рита посмотрела как-то странно.

Секундное замешательство этой обольстительной особы не вязалось с ее только что проявленной неосторожностью.

– На время, – поправился я. И пояснил:

– Надо проверить, у нас на работе есть подходящая аппаратура.

Рита кивнула, и рубины вновь оказались у меня.

Дома, едва скинув плащ, я побежал в свою комнату, больше похожую на вагон метро с расставленной вдоль стен допотопной мебелью, и, забравшись с ногами в кресло, выделявшееся на общем фоне современным щеголеватым видом, стал рассматривать добычу. Кристаллы безупречной формы тускло блестели под «лампочкой Ильича», которую я так и не собрался заменить на люстру.

С Ритой мы встречались около года.

Рита была тридцатилетней женщиной с белой нежной сияющей кожей и зеленовато-серыми глазами. Я боготворил ее. Каждый раз, исподтишка любуясь, как она наклоняет голову, поправляет свои светлые волосы, расхаживает по комнате, по-мужски размахивая руками, я не мог до конца поверить, что она со мной.

Ее муж-бизнесмен уехал в Америку. Он звал Риту с собой, но она никак не могла решиться. Здесь у нее оставалась своя небольшая квартира, казавшаяся мне заколдованным замком с прекрасной принцессой.

Мы дурачились, подолгу расслабленно валялись в постели, рассказывая друг другу всяческие истории, тут же на ходу нами и придуманные.

Однажды Рита поведала мне о совершенно невероятном событии, произошедшем с ней несколько лет назад.

Я стал возражать и придираться – Рита распалялась все больше и больше, наконец вскочила с дивана, ровесника египетских пирамид, и замахала руками, как мельница крыльями.

– Ну почему ты мне не веришь? – искренне возмущалась она, одновременно подпрыгивая на одной ноге и пытаясь натянуть на себя трусики.

– Верю, почему не верю, с чего бы тебе так нагло врать? – не соглашался я, подманивая ее недвусмысленными жестами, причмокивая и произнося что-то вроде «цыпа-цыпа».

– Ты просто смешон, – шипела пунцовая Рита, надуваясь, как иглобрюх. – Ты только посмотри на себя!

Я молчал, выдерживая театральную паузу, понимая, однако, что зашел достаточно далеко.

– Что ты заладил это свое «цыпа-цыпа», – бушевала Рита, силясь спихнуть меня с дивана. – Как это пошло! Тебе говорю, тебе!