Ибупрофен
Шрифт:
– Папа, давай поедим?
– Не любишь? А кошек? Сладеньких таких кисок?
– Пожалуйста…
– Потом, Витюш, – вмешалась Лена. – Сначала закроем гештальт.
– Слушай маму, – согласился Данил. – Она мудрейший человек. Ну как, любишь кошек?
– Нет.
– А мальчиков?
– Нет.
– Если любишь, это не зазорно. Приводи сюда дружков и целуйся с ними сколько влезет. Здоровая связь с экологически чистым мужчиной – это абсолютно нормально. Мы с мамой прогрессивные родители. Поможем тебе определиться с достойным кандидатом.
– Хватит! – завизжал Витя и зажал ладонями уши.
– Знаешь, что такое лубрикант?
– Хватит!
– Знаешь?
– Нет!
– Лубрикант – это смазка. Намажешь на член и скользишь ручками – без страха и сомнений. Можно с партнером использовать.
– Хватит, пожалуйста!
– Дарю оригинальную рифму: лубрикант – фабрикант. Пригодится. Вдруг тебя на творческую терапию потянет, если парень бросит. Стихи начнешь строчить.
– Папа, хватит надо мной издеваться!
– Прекращай истерить, – спокойно приказал Данил. – Смирись с суровой реальностью и прими свою природу. Ты же Виктор – победитель по призванию. Вот и научись ставить раком других мальчиков и обладать ими. Крушить их анусы без всякого стеснения, а затем удалять из друзей. Будь самцом и господином. Будь решительным и ответственным…
Витя сорвался с места и, опрокинув табурет, умчался в спальню. Дверь, конечно же, хлопнула как надо.
А ведь шестнадцать лет пареньку.
Когда установилась тишина, Данил произнес:
– Эх, не дал эксперимент закончить.
– Боюсь представить, что ты еще затевал, – откликнулась Лена.
Она сидела за столом и протирала салфеткой чайную ложку. Данил не заметил, как она начала это делать. Наверное, Лена и сама не заметила.
– Я планировал снять с тебя сарафан и показать тебя голой.
– Чтобы проверить, хватит ли его инфаркт?
– Не совсем. Хотел узнать, как он отреагирует на слова, что ему незачем спать с женщинами, так как в конечном счете все они похожи на его мать. Меня волнует теория, будто гомосексуалистам отвратительна связь с женщинами, потому что они мысленно подставляют на их место мать. Ими движет страх инцеста. Как думаешь, это правда?
– По-моему, глупая теория.
Данил пожал плечами. Надо же упустить такую возможность. Перегнул палку.
Он придвинулся к жене и запустил пальцы ей в трусы. Лена вздрогнула.
– Разрешите вас поиметь?
Лена отставила руку супруга.
– Назначаю вам сеанс интенсивной сексотерапии. Ровно в полночь жду вас в постели. Наденьте ваше лучшее белье.
– И вы покажете мне путь к оргазму?
– Если только вы готовы пройти его вместе…
Данил с нежностью посмотрел на Лену. Он любил ее и желал ей добра. Если и существовала в мире такая хрупкая вещь, как счастье, это было оно.
– Будем считать, что мой эксперимент закончен. Завтра твоя очередь. Не намекнешь, какой ты там сюжет заготовила?
Лена хитро улыбнулась и покачала головой.
Дороти
–
Мусатов не расшнуровал ботинки и поставил их друг к дружке ровно, как по линейке. Между зубчиками молнии вновь затесался кусочек шарфа, поэтому замок на куртке заело. Пальцы соскользнули с собачки, упрямо застрявшей на месте.
– Дороти! – пропел Мусатов. – Доротея!
Наконец застежка поддалась. Соблюдая принципы симметрии, Мусатов повесил куртку на крючок справа. Слева красовался итальянский плащ, а два крючка посерединке пустовали.
На кухне Мусатов выложил на стол акционную поживу: багет с чесноком, пять пачек холостяцких рожков, подсолнечное масло, пряники с джемом, гватемальский кофе, фермерское молоко, настойку на оленьих рогах, набор губок для раковины, гель для душа, настенный календарь с собаками. На дне пакета обнаружились наклейки, вовлекающие азартных потребителей в розыгрыш ножей из нержавеющей стали.
Случайно увидев свое отражение в микроволновке, Мусатов застыл от ужаса. Субъект в микроволновке позорил человеческий род.
Спина выпрямилась сама собой, а пальцы потянулись к встопорщенным волосам.
– Дороти! Что же ты молчишь?
Стараясь не издавать ни звука, Мусатов подкрался к спальне дочери и с жутким «У-у-у!» распахнул дверь.
Мерно гудел процессор. Доротея следила за хитроумными графиками на мониторе. Тонкое запястье украшал заказанный по почте на отцовское имя белый браслет с древнегреческим изречением.
– Папа! – с укором воскликнула девочка. – Все время пытаешься ворваться ко мне через страх.
– И вовсе не хочу я к тебе ворваться!
Доротея слезла со стула и обняла папу. Ее теплый лоб уперся Мусатову в солнечное сплетение. Он погладил дочь по голове.
– Главное, что ты здесь, Дороти. Радость ты моя!
– Строго говоря, онтологически я самый далекий от тебя субъект, – сказала девочка. – А в бытовом плане ты прав: я здесь.
Мусатов умиленно прижал дочь к себе.
– Какая ты у меня умница! У-тю-тю!
– Папа, ну ты чего! Как будто я маленькая совсем.
Пока Мусатов готовил ужин, Доротея провернула на бирже выгодную сделку. Эта удачная ставка обеспечивала им как минимум два месяца безбедной жизни. На радостях Мусатов достал из кладовой бутылку детского шампанского, которую берег на день рождения дочери. Дороти выпила чашку и твердо отказалась от добавки.
– Слишком отчетливо выражен вкус, – объяснила девочка. – До того сладкий, что неразличимый.
– Дети любят сладкое. И для мозгов полезно.
– Когда вкус излишне резкий, мы как бы растворяемся в нем. А растворение в чем-либо подрывает нашу самость и закрывает доступ к осмысленному присутствию в озаботившем нас мире. В том числе и поэтому я выступаю против алкоголя.
При упоминании алкоголя Мусатов устыдился. Хорошо еще, что настойку на оленьих рогах спрятал подальше.
– Дороти, я же не каждый день!