Чтение онлайн

Два дня я мучилась, пытаясь понять значение этих снов, но все приходившие в голову интерпретации были неудовлетворительны и едва ли могли помочь в моем самопознании и уж тем более решить вставшую передо мной дилемму чувств.

В конце концов, эти сны вылетели у меня из головы, вместе с карликом из темной подворотни.

На следующий день — Вюрцбург, концертный зал средней величины, девять сотен зрителей. Все афиши уже с неделю перечеркнуты ярко-красными надписями: «Билетов нет».

— Эй, Лена, ты слышала? Все билеты ушли… с ума

сойти!

Джей, мой чернявый гитарист, восторженно таращит глаза. Пит, высокий блондин, клавишник, тоже в прекрасном расположении духа. Оба полностью отождествляют себя с моей программой. Они не только хорошо работают, но еще дарят мне свое тепло, несут на себе часть моих забот, интересуются моим душевным и телесным состоянием, и я стараюсь платить им тем же — словом, мы пришлись друг другу по сердцу. После нескольких лет гастролирования в одиночку, я снова стала получать радость от выступлений. Обоим под тридцать, я была их шефом, и их это устраивало; никаких классовых чувств друг к другу мы не питали. Они всегда выказывали мне столько почтительности, сколько требовалось, — мы были хорошей труппой.

Техник Густ — душа-человек почти двухметрового роста — хорошо дополнял компанию, и у нас семь лет был великолепный профессиональный союз, где каждый знал другого изнутри и снаружи со всеми его личными проблемами, кризисами, желаниями и возможностями, и один всегда старался поддержать другого.

— Проверка звука, господа, долой бутерброды и колу, приступаем к работе! На сцену со мной — хоп!

Голос Густа, пропущенный через усилители, гремит по залу, и мы чувствуем себя маленькими, нашалившими школьниками.

Проверка звука — это удовольствие, и мы наслаждаемся шумом, фантазируем, разогреваемся, отпускаем дурацкие шуточки. Все становятся серьезными только к семи часам, когда мне уже нужно краситься и одеваться к выходу, и я требую, тишины и покоя. Ровно в восемь часов все начинается, как всегда.

Шоу прошло великолепно — оживленная публика, артисты в ударе, никакой халтуры, звук в зале превосходный. Затем были ужин во вьетнамском ресторане и дурачества Джея и Пита, усердно запиваемые пивом.

— Полегче с пивом, друзья, не забывайте, что у нас завтра игра на родном поле — мы выступаем в Мюнхене, и вы должны быть энергичны и полны сил!

Том — организатор турне и несет ответственность за все, что происходит вне сцены. Собственно говоря, он звукоинженер; за сорок, семья, двое детей, бурное прошлое с девочками и наркотиками. Он изъездил весь белый свет, сопровождая многие известные рок-группы. Чтобы иметь больше времени для семьи, он попытался заняться производительной деятельностью, но финансовые успехи на этом поприще оказались столь незначительны, что он все же вернулся к старому.

— О'кей, Том… еще по одной, и уляжемся в кроватку!

Джей поднимает бокал.

— Я только очень вас прошу — не все в одну!..

— Да, из-за Ленули это будет вряд ли возможно — она же этого просто не выдержит!..

—

А откуда ты знаешь, сколько я могу выдержать?..

— У тебя тогда завтра на сцене ноги будут подгибаться…

Всеобщий хохот.

Джей приглашающе откинулся на стуле, отбросил с лица блестящие черные волосы, вытянул трубочкой полноватые губы и бросил на меня томный взгляд небесно-голубых глаз. Это у нас такая игра — он заводит меня по всем правилам, а я его. Ровно столько, сколько нужно, чтобы мы оба остались горячими и для сцены.

В час ночи мы приезжаем в отель; подчеркнуто деревенский стиль, уютные комнаты, много деревянных панелей и профессионального дружелюбия.

— Что у нас завтра утром? Может быть, устроим пробежку?

— О'кей, классная идея. И погода завтра определенно обещает быть хорошей.

— А за отелем есть маленькое озеро и лесок.

— Итак, утром, скажем, часов в одиннадцать?

— Годится!

— Ну что ж… Спокойной вам ночи!

— Спокойной ночи, Ленц!

— Спокойной ночи!

На следующий день после обеда мы были уже в Мюнхене.

Помощники сцены, звуковики, администраторы, как муравьи, носились взад и вперед. Мероприятие проводилось на территории Олимпийских игр, в рамках сорокадневного фестиваля.

Это все было задумано как альтернатива духовному оцепенению городского театра и затхлой атмосфере октябрьских фестивалей. Здесь выступали клоуны, рок-группы, комики, кабаре, была представлена классическая музыка, политические дискуссии, по меньшей мере пять палаток, оборудованных под кафе, и куча маленьких стоечек-закусочных, в том числе вегетарианских, неподалеку от которых можно было купить украшения, изделия из кожи и музыкальные инструменты. Атмосфера напоминала нечто среднее между арабским базаром, народным праздником и лондонским Гайд-парком.

Я села на деревянный стул в последнем ряду гигантского шапито, рассчитанного на три тысячи зрителей, и рассеянно блуждала взглядом по пустым рядам, затем перевела его на сцену и остановила на своей труппе, которая в этот момент занималась установкой громадного звукоусилителя. Все это для меня, для меня и моего шоу…

— Лена, — окликнул меня Густ, — ты понадобишься мне только через час для пробы звука; а пока у нас тут всякие технические проблемы, как это всегда бывает в палатках. У тебя еще есть время отдохнуть.

— Хорошо, я в таком случае пойду вздремну.

Двухэтажный гардероб выглядит как плюшевый бордель на колесах. На первом этаже стойка с закусками: огромное количество холодных закусок, шесть разных, от души наготовленных салатов, много сока, масса овощей и фруктов. Я взяла тарелку чего-то с сельдереем и отправилась в кровать. Вряд ли мне удастся заснуть — слишком взволнована; разве что только немного отдохнуть и успокоиться… Через три часа начнется…

— Эй, Ленц, ну где ты шатаешься? Пора начинать!