Чтение онлайн

Единственной почтой была ежедневная посылка от Контека, а в ней — список того, что мы должны посмотреть и о чем написать отчет; все необходимое мы находили в большом, удобном читальном зале, оборудованном на втором этаже, а потом печатали отчет на машинке и вкладывали его в конверт для почты, которая должна уйти на следующий день.

Мне всегда было интересно, откуда появлялся на своем велосипеде Джефф или куда уезжал, ибо та часть дороги, что мы могли увидеть с крыльца, не помогала понять, в какой стороне находится город, и я всегда боялся, что в экстренном случае я не буду знать, куда бежать.

Паула всегда говорила,

что если он едет на таком старом и громоздком велосипеде от самого города, то город не может быть очень уж далеко. В коттедже не было телефона, и мы всегда просили хозяина, чтобы на следующее лето он провел телефон, но он так и не выполнял нашу просьбу.

Поболтав с Джеффом, мы узнавали о делах горожан, с которыми не были знакомы, и местные новости, не шибко занимавшие нас.

Обычно это случалось в половине двенадцатого, а потом Джефф говорил, что ему пора, а мы просили его задержаться на обед. На обед всегда подавался суп «Кемпбелл» — томатный или куриный с лапшой — и гренки с сыром, обязательно острым чеддером. Джефф брал парочку, я тоже, а Паула одну. Мы всегда старались уговорить Джеффа съесть лишний кусочек и взять вторую порцию супа, потому что ему приходится много ездить каждый день.

В конце концов Джефф уезжал, мы мыли посуду, ставили на огонь третий кофейник с очередной порцией кофе и шли наверх работать. Задание почти никогда не менялось: мы должны были найти и проанализировать все синонимы какого-нибудь английского слова, на всех языках, для которых у нас были словари, а таких оказалось немало. Один день мы выискивали все синонимы слова «стоп», другой — «до свидания», третий — «уезжать» и так далее. Затем мы выясняли, как они друг к другу относятся, и в заключение подготавливали краткий отчет, каким образом они переходят один в другой, все это очень аккуратно печатали вручную и клали в конверт для отправки на следующий день.

Затем, выпив еще пару чашечек кофе, мы отправлялись на вторую прогулку вдоль пляжа, час туда и чае обратно в любом направлении, отличающемся от утреннего маршрута. По возвращении разжигали огонь, подкинув несколько свежих поленьев, и я колол дрова у заднего крыльца, чтобы завтра было чем топить. Я закидывал удочку, и все, что попадалось, шло на вечернюю густую рыбную похлебку с мясом и овощами; Паула лепила хлеб из заквашенного теста, подметала пол (так сложно избавиться от песка!) и садилась читать стихи, пока тесто подходило. Я входил в дом с рыбой в руках, ее обычно хватало на похлебку — никогда мне не выпадала особенная удача или неудача, — и пробирался поближе к раскаленной печи, что было особенно приятно, ведь я продрог на промозглом ветру. Бекон, лук и специи весело трещали в котелке, пока я потрошил, очищал от костей и резал рыбу; перемешав все, я добавлял картошку, банку томатного пюре, протертую кукурузу, потом саму рыбу и говядину для супа. Когда вся смесь закипала, я уходил посидеть с книжкой, а Паула вставала, аккуратно отмечала то место в книге, где она остановилась, и протыкала тесто для хлеба. В течение получаса мы сидели вместе и читали, а затем она перемешивала тесто, лепила караваи, ставила их в духовку и доставала вино. Пока хлеб пекся, мы пропускали по стаканчику, потом вытаскивали похлебку и добавляли приправ.

Так или иначе, но к следующему дню оставался только хлеб. Поскольку все это время огонь весело потрескивал в печи, вода в баке оставалась теплой, и после мытья посуды примерно половина

ее уходила на горячую ванну, где мы еще немного выпивали и начинали дурачиться, слушали джазовые записи или что-нибудь из тридцатых на старом проигрывателе, стоявшем прямо там. Через некоторое время мы начинали целоваться и заниматься любовью. Вода из ванны стекала в специальный сливной резервуар, мы вытирались, ложились спать и мгновенно проваливались в сон.

На следующее утро все начиналось снова. Время от времени на долгой прогулке, обнимая друг друга в темноте или пока мыли посуду, мы могли немного поболтать о том, насколько же похожи дни один на другой, но никогда этот разговор не принимал серьезный оборот — мы всегда могли вспомнить достаточно различий, чтобы не волноваться.

В один прекрасный день я вспомнил, как спрашивал Джеффа, пока он дожевывал второй сандвич, не хочет ли он остаться на стаканчик вина.

— Очень странная идея. Мне бы хотелось вернуться обратно в город к ужину. Большую часть дня мне придется провести в дороге, чтобы выбраться отсюда, к тому же на обратном пути всегда есть какая-нибудь почта, которую надо забрать.

— А в какой стороне город? — спросил я. — Глупо, конечно, но боюсь, что совсем это забыл.

— Ну, я тоже не уверен, что знаю. Может, велосипед помнит. Просто посмотрите, куда я еду, когда возвращаюсь, — и идите в противоположную сторону, потому что дорога, которой я приезжаю утром, намного короче, чем та, по которой я вечером еду обратно.

— Ясно. Что ж, представим, что ты уже уезжаешь; в какой стороне дорога?

— Вы идете мне навстречу или следуете сзади?

— Думаю, что сзади.

— Тогда в противоположной стороне от той, по которой я пойду, если бы вы пошли мне навстречу.

— Вы уверены, что еще не пили это вино?

Разговор пошел по кругу, и Джефф опять, как обычно, начал говорить, что пора идти. Паула вернулась из кухни с тремя стаканами вина и спросила:

— Может, пропустите хотя бы стаканчик? Погреетесь перед дальней дорогой, да и займет это не больше минуты. С одного стакана не опьянеете.

Он пожал плечами и согласился. Мы с ним вышли на крыльцо, прихватив с собой стаканы. Я порадовался, что на улице хоть чуть-чуть показалось :солнце; впервые на своей памяти я увидел длинную гряду песчаных холмов на западе и мог сказать, что это действительно запад.

Интересно, почему мне так живо представляется солнце, садящееся над морем, но, возможно, я видел подобное где-то прежде, на другом берегу и в другое время. Я потянулся, отхлебывая вино, думая о чем-то, что не мог описать словами, и сказал:

— У меня есть мысль.

— Наверное, именно за это вам и платит компания, — предположил Джефф. — Компания всегда присылает вам только почту и провиант, а уходит от вас только почта.

Значит, вам платят за мысли и соображения.

— Я… — Я почесал затылок. — Не уверен, что нам платят.

— Ну, тогда, может, за что компания не платит, так это за мысли. В любом случае, судя по всему, в этом состоит ваша работа, платят вам за нее или нет. — Он сделал странное ударение на слове «работа», и я точно не понял зачем.

— Думаю, ты прав. Однако мне кажется, на свете не так уж много людей, перед которыми встает проблема определить, в чем же состоит их работа. На самом деле это один из немногочисленных вопросов, с которым они обычно соглашаются. — Я допил вино и поставил стакан на перила.