И несть им числа...
Шрифт:
— Они испытывают то же самое, что и ты, когда находишься в сотую долю секунды от абсолютного счастья — которое не столь абсолютно по сравнению с тем, что будет через несколько сотен наносекунд после этого момента, — грустно сказал Ифвин. — Что ж, теперь наконец у нас с Билли Биард общие интересы. Нам нужно подавить этот алгоритм, или же больше не останется людей, и, следовательно, нам не для кого будет стараться. Я должен поговорить с ней.
Однако, когда она пытается взломать дверь вместе со своими вооруженными до зубов воплощениями, это явно не самое лучшее время
Если все уже позавтракали, давайте пройдемся по пляжу, Вам когда-нибудь приходилось разучивать игру, в которой не было смысла, пока в один прекрасный момент вы не замечали, что просто играете в нее и все срабатывает? Именно таким был мой опыт по переходу между последовательностями событий и перемещению физического тела. Это скорее взгляд на мир, расслабление и падение в другой мир.
Ифвин долго говорил про квантовый процесс внутри мозговых клеток и какое это может иметь отношение к некоторым загадочным исчезновениям людей в истории, но к разгадке тайны это имело не больше отношения, чем имеет изучение физики колеса или истории мостовых к обучению езды на велосипеде. Сначала мы делали как могли, а потом научились. Несколько дней мы все играли с этим в домике на побережье и поблизости на пляже, каждый вечер возвращаясь в коттедж, до тех пор, пока в один прекрасный день не взошло солнце. Мы пожали друг другу руки и вернулись в офис, заняв каждый свое место вокруг министерского стола.
Из холла доносился стук дюжины пар высоких каблуков; все Билли уже поднялись на этаж и теперь разыскивали нас.
— Мой офис, север Сурабайо, неделю спустя, — произнес Ифвин.
Снаружи послышался топот шагов, и мы все пятеро просто пошли через мириады миров, пока не очутились там, где Билли не подбиралась к нам; тогда мы вышли за дверь, сели в джип — каждый отдельно, ибо джипы были в стольких мирах, — и поехали обратно в Мехико.
У меня на границе произошла пара любопытных разговоров, но не существовало правила, запрещающего въезд с этой стороны, а в моем паспорте, естественно, не было указано, что я побывал где-то еще после Торреона. Отъехав достаточно далеко на юг, я снял приличный номер в гостинице, хорошенько выспался и купил билет до Сурабайо, который в этом мире имел какое-то очень длинное русское название.
Неделю спустя я поймал лимузин Мака по пути до Большого Сапфира, взял кошку Пушинку и несколько личных вещей и пошел на встречу с Ифвином.
— На самом деле, — сказал он, — раз уж ты всегда оставляешь после себя одно из своих воплощений, как в этот раз — неприятная мысль, но, несомненно, одну версию каждого из нас убили в Санта-Фе, — отныне ты можешь жить, перемещаясь из мира в мир, в каждом из которых имеешь столько денег, сколько захочешь, и можешь в какой-то мере преследовать то счастье, которое тебе нужно. Я просто подумал, может, мы все захотим договориться встречаться в виртуальном
Терри не планировала возвращаться к родителям; да и какой подросток, получивший неограниченное количество денег и свободу, станет это делать?
— Там столько миров, — сказала она, — и я хочу их посмотреть. Сейчас я немного не в себе, но я выяснила, что там меня ждут бесконечные приключения или по крайней мере конечные, но такие большие, что я никогда не смогу добраться до их конца.
Иисус кивнул.
— Я понимаю твое стремление. Думаю, что стоит предпринять небольшую прогулку через пару миллионов миров; возможно, где-то я смогу сделать добро.
Мы с Паулой решили устроить себе каникулы в Австралии, поскольку после нескольких дней, проведенных вместе в коттедже, выяснили, что полностью друг с другом совместимы. Однако через пару недель выяснилось: она устала бесконечно ждать, пока я соберусь, чтобы выйти и заняться серфингом, пострелять из ружья или что-то в этом же роде, а мне хотелось сидеть на берегу и читать книжку. Мы поняли, что ничего у нас не выйдет. Она оставила очень милую записку, в которой сообщила, что решила попытать счастья в парочке миллиардов других миров, и просила не ждать ее обратно.
А я со свистом пронесся через свой миллиард, что заняло около года, пока не нашел последовательность событий, где Хелен сломала руку за день до моего отъезда на собеседование по поводу работы; тогда я заявился в ее палату с каким-то дурацким оправданием, охапкой роз и непонятно откуда взявшейся Пушинкой. Пришлось долго оправдываться и вешать лапшу на уши, но Хелен, кажется, уже не была подозрительной ни по поводу моего гипотетического богатого дядюшки, оставившего нам огромное наследство, которое, в свою очередь, поможет нам воспитывать детей в большом доме в Окленде. Мы назвали их Паула и Терри; сына по имени Иисус она не захотела, так что пришлось согласиться на Джошуа. Иисус сказал, что не возражает. А Ифвин вообще не хотел, чтобы в его честь называли детей.
Много лет я не испытывал настоящий страх. С абстрактной точки зрения, не так уж и плохо осознавать, что при необходимости я могу справляться со страхом, болью или лишениями, но тогда придется переносить и головную боль.
Время от времени я на секунду или две переносился в коттедж, чтобы встретиться с нашими; воплощенный Ифвин частенько бывает там, ибо он никогда по-настоящему не привыкнет к полностью реальному миру.
В основном я доволен.
От остальных я слышу то, что и следовало ожидать;
Иисус, Паула, Терри — все они завоевывают славу и блуждают сквозь миры, подобно Летучим Голландцам в квантовом море. Я же, наверное, как и Ифвин, предпочту стоять на берегу и махать рукой.
Иногда, по ночам, я отправляюсь в коттедж, и мы с Ифвином несколько дней бегаем вместе по пляжу, пьем вино и разговариваем. Потом появляется один из трех искателей приключений. Я знаю, что больше люблю слушать рассказы о приключениях, чем в них участвовать.
И, сознавая это, я счастлив.