И несть им числа...
Шрифт:
— У нас было всего лишь четыре часа, — пробормотал Ифвин.
— И больше вам нечего сказать? — воскликнула Терри.
— Я.., я просто не знаю, что я должен говорить, вы же в курсе, у меня не так много чувств, и кроме того…
— Попробуйте произнести искреннее «Ой!», — предложила Хелен.
Ифвин был сбит с толку:
— Действительно…
В этот момент Хелен со всей своей недюжинной силой треснула его прямо по лицу; ошеломляющий боковой удар, который не убил бы завсегдатая спортплощадки, но был вполне ощутимым. Естественно, у Ифвина не было детских воспоминаний, которые
Роджер, Эсме и Иисус схватили ее и оттащили от Ифвина, скорее во избежание очередного нападения с ее стороны, а не с его.
Ифвин лежал и стонал от боли. Мы с Паулой подошли к нему. Не очень-то за него переживая, я все же проверил зрачки. В порядке. Я сосчитал пульс, задал ему пару вопросов для проверки кратковременной памяти. К этому моменту он уже сидел, держась за челюсть.
— Что, зубы выпали? — поинтересовалась Паула.
— Не думаю. Удар пришелся на верхнюю часть скулы, и я зубами прикусил язык, поэтому теперь несколько проблематично разговаривать. Думаю…
Паула бросилась вперед и сжала его голову чуть пониже ушей; не знаю, что она там сделала, но Ифвин аж взвыл от боли.
— Просто проверяю, не вывихнута ли челюсть. Больно было, когда я так сделала?
— Да!
Она схватила его и повторила операцию. Он слабо сопротивлялся, визжа сквозь сомкнутые зубы. Когда она наконец отпустила Ифвина, у него на глаза навернулись слезы от боли.
— Тут больно? А здесь? — спросила Паула, пару раз ткнув его в челюсть без всякого намека на аккуратность.
— Ой! Тут больно.
— Отлично, значит, повреждения не очень серьезные.
Это нормально.
Когда мы направились к остальным посмотреть, как там Хелен, я сказал Пауле:
— Это бессердечно.
— Ну да. Ничто так не помогает людям понять бессердечность, как испытать ее на себе. Может быть, чтобы осознать, что они не хотят причинять боль другим, или испытывать ее на собственной шкуре, или даже чтобы обнаружить, что им нравится быть бездушными и бессердечными. Что угодно. В любом случае это отличный шанс сделать свой выбор, а самопознание — начало мудрости.
Она откинула назад свои длинные темно-рыжие волосы, тряхнула головой и завязала их в «хвост».
— Если уж нам придется работать с ним, то по крайней мере ему следует постараться быть не таким говнюком. Я только помогла ему выполнить это домашнее задание.
Каким-то образом я пересекся с миром женщин, пугавших меня до потери сознания.
Хелен не только успокоилась, но стала относиться к Ифвину так же, как Паула:
— Если чертов искусственный интеллект поселился в человеческом теле и гуляет среди нас, ему лучше приспособиться к нам и нашим привычкам. Люди привыкали к компьютерам и роботам больше ста лет, теперь самое время поменяться местами. Кроме того, удары в лицо — самый короткий путь, чтобы воздействовать на нервную систему на элементарном уровне. Можно сравнить с нажатием кнопки перезарузки или программированием на машинном языке.
Не знаю, какой эффект возымело подобное воздействие; Ифвин знал, что Терри его терпеть не может, а поскольку он сидел в самом центре рядом с ней, то, судя по всему,
— Что ж, значит, ты справился со своей задачей еще лучше, так как приходилось одновременно бороться со страхом. Пожалуй, мы оставим тебя и дальше за рулем.
Я вел машину почти до самого заката, проделав долгий путь по скалистой, поросшей мелким кустарником пустыне, кое-где испещренной дюнами; высокие горы проплывали вдали. Страна была красива, но всего было слишком много. Мы ехали со скоростью около тридцати миль в час — вынужденная необходимость на этой давно заброшенной магистрали даже при наличии суперпрочной резины на колесах и супепрочной подвески. Из-за задержки мы уже не могли надеяться достигнуть Хуареса до наступления темноты, и закат застал нас всего в нескольких милях к северу от развалин Чиахуахуа. Ифвин, несмотря на отсутствие такта" оказался прав.
— Я за то, чтобы разбить здесь лагерь, пока совсем не стемнело, а утром совершить марш-бросок, — предложила Эсме. — Можно остановиться и миль на сорок поближе к Чихуахуа, в первом хорошем месте, где можно найти кров, поесть чего-нибудь, выставить охрану и утром рано выехать. Так мне бы хотелось.
— То же самое и здесь, — поддержала ее Паула. — Это дикая страна во всех смыслах слова; я бы предпочла не нарываться на встречи с местными хулиганами.
Все согласились. Меня и Терри сильно укачало, самых опытных драчунов, наверное, тоже, но они не подавали и виду. О чем думал Ифвин, только богу было известно. Как раз под старой ржавой табличкой с надписью «Чихуахуа 60 км» оказалось нагромождение скал, похожих на сильно разрушенный террикон; позади них, за пределами видимости с дороги, мы встали и разбили лагерь.
Я испытал прилив эгоистичной радости, когда увидел, что наши солдаты предпочли спать на открытом воздухе, и, слегка устыдившись подобного чувства, согласился заступить на часы, там, наверху, на скалах, в укромном местечке, которое показали Эсме и Полковник. Паула и Роджер дежурили до десяти, поскольку ей предстояло сесть за руль на следующий день; Хелен и Иисус должны были стоять с десяти до двух, а короткая утренняя смена досталась нам с Эсме. Думаю, я польщу себе, если скажу, что мне доверили столь ответственный пост как самому опытному, но, так как альтернативой были подросток, находившийся почти в шоковом состоянии, и Ифвин, которого никто не мог раскусить, то меня выбрали по необходимости.
Я растянулся на среднем сиденье, когда солнце еще не зашло. Моя смена будет с двух до половины шестого утра. В половине шестого все встанут и начнут готовиться к отъезду с первыми лучами солнца.
Казалось, это совсем нескоро, и я думал, что не смогу так долго спать или вовсе не засну, но, уютно устроив голову на подушке и расстегнув пару пуговиц на рубашке, чтобы свободнее дышать, я успел заметить, что теплое солнце приятно ласкало лицо, так что, может быть, я понежусь под ним несколько минут, прежде чем натянуть одеяло и погрузиться в темноту.