И несть им числа...
Шрифт:
Опять и опять я прокручивал это в голове. Как могла Хелен так много о себе скрывать? Она наверняка какой-нибудь шпион или агент разведки страны, о существовании которой я и не подозревал. Все же не думаю, что за последние пять лет в ее жизни было хотя бы три дня, о которых я бы ничего не знал. Поэтому в толк не возьму, как она ухитрилась спрятать столько оружия в одежде, когда мы одевались вместе в одной комнате, а на ней к тому же было обтягивающее платье без рукавов и с открытой спиной.
Несмотря на освещение, на улице было темно: в густом влажном воздухе казалось, что мы почти не двигаемся. Сегодня
Когда мы подошли к отелю, у меня уже заплетались ноги, и я засыпал на ходу — адреналин в организме иссяк, зато пришло понимание всей серьезности происходящего. Макмор сказал, что позаботится, чтобы около нашего номера дежурил охранник; двое из его людей первыми вошли в комнату и тщательно все осмотрели на предмет жучков, оружия или затаившихся врагов. Насколько мы успели заметить, все вещи лежали на своих местах.
— Желаю хорошенько выспаться, сэр, — сказал Макмор. — И еще раз…
— Вы очень сожалеете, я понял, — перебил я. — И еще раз хочу сказать вам, что мне даже в голову не приходило, что вы могли действовать по-другому. Никто не мог предугадать возможный объем затруднений. Я наверняка буду спать крепче, зная, что вы охраняете нас, так что если Ифвин будет вами недоволен, я непременно замолвлю за вас словечко.
— Премного благодарен, сэр.
— Я тоже рада, что вы здесь, — добавила Хелен, и это были первые слова которые она произнесла с тех пор, как мы покинули полицейский участок.
Макмор кивнул и вышел, а мы с Хелен не торопясь разделись, выключили свет и легли в постель.
Выдержав довольно продолжительную паузу, я сказал:
— Во-первых, есть небольшой вопрос, который мне хотелось бы прояснить. Где и когда ты научилась пользоваться всем этим оружием и как смогла проскользнуть на ужин с таким арсеналом? Я даже не видел, как ты все это нацепила, — должно быть, ты очень торопилась.
Она тяжело вздохнула — так горько, что на мгновение мне показалось, будто она больна — и стукнула кулаком по кровати.
— Не имею ни малейшего представления. Я не умею стрелять, Лайл, правда, я никогда этому не училась, я даже не могу вспомнить, держала ли когда-нибудь в руках пистолет. Я только помню, что мы с тобой после помолвки пошли ужинать, а потом почти ничего не помню, кроме того, что подавали какое-то итальянское блюдо из телятины. По-моему, на нас напали, однако самое странное, что мне казалось, будто стреляли в меня, я залезла под стол, а ты встал. Потом были ружейные выстрелы, и ты упал навзничь, весь залитый кровью. Я заметила, что моя сумочка свалилась со стола, выхватила оттуда телефон и вызвала неотложку. Я была не под столом, а стояла и разговаривала по телефону с полицией, пистолет лежал передо мной на столе, вокруг — клубы дыма и мертвый толстый немец, турист, даже отдаленно не напоминающий высокую блондинку, напавшую
— Ты что, хочешь, чтобы я поверил, будто бы ты видела, как к нам подошла женщина и выстрелила в тебя?
Лично я видел, что мужчина, который, по твоим словам, лежал мертвый на полу, стрелял именно в меня.
— Но я действительно так помню.
— Что ж, женщина, тело которой мне показали, была Билли Биард. По описанию подходит: невысокая блондинка, мускулистая, в отличной форме, лет шестидесяти. Люди с легкостью могли принять ее за трансвестита.
Так выглядела женщина, которую ты видела?
— Да, так. Или по крайней мере похоже.
Мы молча лежали в тишине, не касаясь друг друга. Я сложил руки на груди, Хелен вцепилась в простыню. Как и в любом хорошем отеле, в номере была полная темнота, царила мертвая тишина, и я мог только догадываться, где Хелен, по теплу, исходящему от ее тела, и прерывистому дыханию. Спустя некоторое время я вспомнил, что хотел еще кое-что сказать.
— Самое странное — то, что я тебе верю.
Хелен вздохнула.
— А я помню, как ты лежал там мертвый, а теперь ты здесь, рядом, живой и невредимый.
— Наши воспоминания отличаются, — сказал я. — И мы расходимся еще в некоторых вопросах.
Я был готов закричать, но Хелен было еще хуже и страшнее. Лично я не собирался показывать ей свою слабость, поскольку мог держать себя в руках.
— Не кажется ли тебе странным, что кохинхинская полиция очень быстро разобралась с нашим делом? Они вдруг сразу потеряли к нам интерес и выставили за дверь.
А что, если Ифвин втравил нас в какую-нибудь историю, и нет на самом деле никакой Свободной Республики Диего Гарсиа, и…
Хелен застонала от отчаяния — я еще никогда не слышал, чтобы она стонала так душераздирающе — и разрыдалась.
— Хватит, — пробормотала она, давясь слезами. — Больше такого не будет.
Возможно, я не лучший в мире любовник. Если заставят, то буду вынужден признаться, что представляю собой классический тип ученого, который не знает, как поступить в критической эмоциональной ситуации. Но в этой ситуации я разобрался. Я перекатился на другую сторону кровати, вынырнул из темноты, обнял Хелен и так и держал, пока ее тело содрогалось от рыданий.
Прошло довольно много времени, прежде чем она прошептала:
— Хочу сказать тебе кое-что, о чем до сих пор никому не рассказывала, вообще никому, никогда. Не знаю точно, что это значит и значит ли вообще что-нибудь. Не знаю, что это может значить. Может, у меня просто не в порядке с головой, но.., ох, Лайл, это так трудно доверить кому-то, даже тебе.
Я притянул ее к себе.
— Если хочешь, расскажи мне об этом. Сама решай. Я все равно буду тебя любить.
Наверное, я произнес нужные слова. Хелен схватила мою руку, крепко сжала ее и прошептала: