Хранитель
Шрифт:
— Ты — красивая женщина, Джорджия.
— Нет, все ложь.
Он нежно улыбнулся, будто опровержение еще больше украсило ее.
— Как… дела у Мэтью?
— В порядке.
— А ты как?
— Бывало и получше.
— Да уж…
— Моего отца вчера уволили.
— Случается.
— И это все, что ты можешь сказать?
Он покачал головой.
— Больше нечего.
Перед тем как встать, Пол потянулся, чтобы чмокнуть ее, но Джорджия чуть повернула голову, и их губы соприкоснулись. Не сказав ни слова, он ушел. Лишь через несколько часов раздумий Джорджия призналась себе, что все еще любит Пола Мартина.
В субботу
В результате вскрытия не обнаружилось ни частичек кожи под ногтями, ни царапин или каких-то других следов борьбы, ни рака матки, вследствие которого Сюзан могла вскоре умереть. Эксперт вынес окончательное решение: смерть в результате несчастного случая.
Мэри освободили от работы на всю следующую неделю. Она не представляла, что ей делать и как жить. На каждом углу за беспросветной пеленой дождя ей мерещилась Сюзан.
Несмотря на безумную усталость, Мэри не могла заставить себя забраться по лестнице на второй этаж — в постель. Вместо этого она уселась на диван со стаканом вина. Скоро начнутся бесконечные звонки, соболезнования… Пока рановато.
Однако телефон тут же зазвонил. Она не хотела брать трубку — пускай общаются с автоответчиком. Пронзительные трели продолжались. Наконец Мэри не выдержала и сказала «алло». Ответа не было. Связь плохая, сплошные помехи. Следующее слово Мэри произнесла потому (и только она одна знала причину), что подобное уже случалось: кто-то позвонил, сбросил, а позже она догадалась.
— Сюзан?.. — спросила Мэри. В трубке послышалось фомкое шуршание. — Сюзан, иди домой! — крикнула Мэри, считая, что так и положено говорить матерям.
На другом конце раздался щелчок. Положили трубку.
В воскресенье вечером только Фулбрайты и Уиллоу почтили присутствием поминки Сюзан. Шел невероятно сильный дождь, и большинство людей, поставив под протекающий потолок ведра и тазы, не решились покинуть дома. Из-за вскрытия и травмы хоронить решили в закрытом гробу. Несмотря на это, Мэри дала голубое платье с высоким воротом, и Сюзан одели. Ночь была спокойной. Тишину нарушал только шум дождя.
На похороны пришло еще меньше народу. Дэнни Уиллоу вызвали на аварию рядом со старой железной дорогой на Мэйфлауэр-стрит, поэтому на вершину холма приехали только Фулбрайты. Вырытая могила достигла всего лишь четыре фута в глубину. Кирка могильщиков, используемая для разрыхления земли, то и дело вгрызалась в шестидюймовые слои льда. Почти весь снег на холме растаял. Водостоки в долине были засорены, отдельные вагончики стояли брошенными на затопленных рельсах. По всему городу раздавался гул аквапланирования. [6]
6
Потеря сцепления шин с мокрой дорогой.
Отец Александр служил на кладбище похоронную панихиду: «Прах к праху, земля к земле. Покойся с миром…»
Придя вечером домой, Лиз и Мэри сели за кухонный стол. Когда-то здесь жили четыре человека. Теперь осталось двое. Им столько нужно было сказать друг
Вечером во вторник Сюзан Мэрли открыла глаза.
Она оказалась запертой где-то под землей, в темноте — словно в подвале, в котором когда-то жила. Было так тесно, что она с трудом могла пошевелить руками. Сверху слышалось легкое постукивание. Лишь только она подняла крышку над головой, как на нее обрушился поток воды и грязи, моментально заполнивший пространство. Сюзан поплыла через него наружу — не делая глубоких вдохов, не задерживая дыхания.
Выбравшись, девушка огляделась. Она стояла на вершине Ирокезского холма, среди надгробных камней, на одном из которых было выбито ее собственное имя. Ноги утопали в слякоти. Странное ощущение на шее, внутренней стороне бедер и локтей. Словно кровь… только темнее. Пульса нет. Она дотронулась до груди: холодная, как дождь.
С холма открывался вид на весь город. В долине внизу горели огни, и она могла рассмотреть каждого человека — в любом доме, квартире или трейлере. Кто-то занимался любовью, кто-то спал. Работники больницы и ночные патрульные пили черный кофе перед тем, как отправиться на смену. Некоторые не ложились, боясь того, что поджидало их во сне.
Спустившись вниз, Сюзан отправилась домой. В ясную ночь можно было бы разглядеть мрачный силуэт, приближающийся к городу. Жером Донэлли, таскавший шоколадные батончики из супермаркета, или Эмити Йоргенсон, сидевшая на улице рядом с трейлером сестры в раздумьях над бесконечным ливнем, — кто-нибудь обязательно увидел бы сутулую фигуру Сюзан и горящие в темноте, как у кошки, глаза. Дети лишь сердцем чувствовали, что она идет к ним.
Это случилось на шестой день дождя. Джорджия работала в парикмахерской, обслуживая Чака Брэнна. Он всегда заказывал «сухую» стрижку (не нужно было переплачивать) и ходил только к ней: мол, от Джорджии приятно пахло мускусом. Неожиданно в ее тело словно нож вонзился, опускаясь все ниже и в конце закрутившись между ног. Она уронила электробритву. Тихо жужжа, включенный станок задрожал на холодном кафельном полу.
Сидя в кабинете, Пол брился, держа перед собой маленькое зеркальце. Он почувствовал ее.Внутри. Чуть не выкрикнул имя. Он знал, это была именно она… боясь увидеть ее лицо, Пол отшвырнул зеркало и выбежал на улицу, под дождь.
Бобби не понимал, что творится, но чувствовал беспокойство. Он вышел во двор, чтобы дождь смыл неприятное ощущение. Бесполезно. Вернувшись в дом, парень застал в темной кухне Маргарет.
— Привет, куколка, — прошептал Бобби.
— Я, кажется, побаиваюсь дождя… — сказала она.
У нее потрескались губы, глаза утомленно прикрылись. Брат крепко обнял ее.
Мэри пила вино. Сидя с закрытыми глазами, она слышала шум, голоса… множество воспоминаний — разные события, среди которых были и хорошие, только памяти не удавалось их возродить. Она опрокинула стакан. Сладкое вино пролилось на стол, и ей захотелось плакать. Как глупо — это же просто лужа, которую достаточно протереть тряпкой. Но Мэри осталась на месте, наблюдая, как красные капли постукивают по полу, имитируя звук дождя. Она ничего не чувствовала, лишь пустоту. Укрывшись в холодной глубине страшного горя, она будто знала, что произойдет дальше.