Хранитель мечты
Шрифт:
Издалека донесся звук, разительно напоминающий хлопанье крыльев стаи снявшихся с берега чаек. Пару секунд звук оставался только звуком, но потом стал и движением — ветер поднялся снова. Это был совсем иной ветер, в нем таилась теперь великая мощь, таилась энергия, от которой тут и там рождались и умирали мгновенные крохотные разряды. В воздухе запахло горячим металлом, кузнечным горном, живым огнем, и волоски на руках Арианны встали дыбом.
Далеко на горизонте, где-то над морем, начали собираться облака. Поначалу они не выглядели особенно внушительными, но распухали и наливались темной синевой так быстро, что вскоре стало
«Надвигается гроза, — подумала Арианна — и сразу же поправила себя: — Талиазин творит грозу!»
Аура вокруг оруженосца к этому времени стала красной, а фигура странно и зловеще подсвечивалась, словно он парил над невидимой для Арианны огненной бездной. Он потянулся вверх, как бы стараясь заключить в объятия надвигающиеся тучи, и с кончиков его пальцев сорвался десяток крохотных шаровых молний, переливающихся всеми цветами радуги. Каждый из огненных шариков взорвался с оглушительным треском, послав во все стороны фонтанчики разноцветных искр.
Почти тотчас же несущиеся по небу тучи налились кромешной тьмой, напоминая теперь мрачное преддверие ада. Сверкнула молния, настолько яркая, что ближайшие деревья в лесу на мгновение обрисовались неестественно четко, как на картине, нарисованной дьявольской рукой, и были они похожи на застывшие многорукие существа, царапающие небо тысячами костлявых пальцев. Потом пришел ливень. Он обрушился на землю неистовым водоворотом, который распался на отдельные потоки сплошной воды, несущиеся по ветру, и сила их напора была такова, что Арианна рухнула на колени, почти захлебнувшись.
Она даже не пыталась подняться на ноги. Наоборот, она склонилась головой к самой земле, словно отдавая дань благоговения неистовому буйству стихии. Со стороны леса доносился стон и треск падающих деревьев, ветер не просто выл, а кричал надсадно и безумно, ливень уже не был ливнем — он превратился в разверстую пасть, жадно засасывающую в себя все, что подвернется, в том числе Арианну.
Она сжалась в комок, полулежа на стене замка, превратившейся в несущийся поток дождевой воды, она закрыла лицо руками... и мир начал кружиться все быстрее, пока не стал воронкой, полной светящегося тумана, зарниц и голубых росчерков молний...
...Щупальца тумана тянулись во все стороны дальше и дальше, истончались и таяли, рассасывались в мягкий белый отсвет. Неясные образы оформлялись и тонули в тумане, сменяя друг друга подобно точкам на цибике, брошенном игроком в кости. Король Генрих с лицом, искаженным от гнева, кричащий что-то насчет глаз... Родри, смертельно бледный, с ужасом в глазах, удерживаемый угрюмо насупившимися рыцарями... и Рейн! Рейн, показывающий зубы в яростном оскале, вонзающий меч в чью-то скрюченную руку...
И вдруг, словно брошенный кубик внезапно замер в момент стремительного движения, самый последний из образов обрел четкость. Он проявился в тумане, как бы прожигая себе дорогу сквозь его толщу: человек, покачивающийся на виселице. Веревка поскрипывала от каждого движения, в воздухе застоялся смрад гниения, смерти. Ворон тяжело снялся с земли, чтобы опуститься на плечо висельника. Как если бы это послужило командой, появилась пара других, а за ними откуда-то
Она закричала...
От крика видение рассыпалось осколками, словно кусок льда под ударом молота. Осколки канули в сплошную белую Муть, в бездну, дышащую холодом, испускающую яркие сполохи. Холод коснулся Арианны, охватил ее и стиснул, от холода стало невозможно дышать. Она старалась втянуть хоть глоток воздуха в грудь, сжатую ледяными объятиями, но воздух был слишком холодным. И Арианна отказалась от борьбы, позволив унести себя в белое Ничто...
Она открыла глаза, уставившись на мокрый серый камень. Она лежала лицом в луже, промокшая до костей, и все вокруг было мокрым тоже, истекая каплями влаги. Выпрямляясь, она застонала: тело онемело и промерзло так, что отказывалось двигаться.
Отвратительная вязкая тошнота подкатила к горлу. Арианна попробовала подавить ее, зажмурившись, но в темноте притаился образ покачивающегося висельника. Его лицо... она закричала снова, и видение как будто отпрянуло, не дав ей возможности увидеть лицо казненного.
Но она все равно знала, знала — о Господи, она знала в глубине души! Видения никогда еще не лгали ей.
Страх обжег горло, обжег сердце. Сама того не желая, Арианна сказала одними губами: «Рейн...» Она хотела выкрикнуть его имя, но кричали разум, сердце и душа, а язык был нем.
Рейн отправился примирить два народа, его и ее, не подозревая, что едет навстречу смерти.
Нужно срочно найти его и предупредить! Нужно позвать на помощь Талиазина! Раз он колдун (а это не подлежит сомнению), то ему подвластно все на свете. Он способен пронизывать кольцо времени и оказываться в двух местах разом. Ему не составит труда в мгновение ока очутиться там, где сейчас Рейн.
Арианна все еще стояла на коленях. Ухватившись за каменный парапет, она с великим усилием все же поднялась и отвела с глаз пряди мокрых волос. Под стенами замка простиралось поле, больше похожее на болото. На горизонте, промытом до кристальной чистоты, синева неба касалась лазурной морской глади. Над головой лениво плыли редкие белоснежные облачка, похожие на клоки ягнячьей шерсти. Солнце сияло так ослепительно, что пришлось прищуриться, раглядывая небо. Если бы со всех сторон не слышалось мерного падения капель, то невозможно было бы поверить, что прошел дождь, не говоря уже о ливне.
Гроза отгремела и ушла, словно ее и не бывало. А с ней исчез и Талиазин.
***
Горячее августовское солнце пекло с какой-то яростью, без труда проникая сквозь кроны чахлых сосен. Пот стекал по спнне и груди Рейна под металлом лат, вызывая зуд и заставляя поеживаться.
Стояла неприятная духота, причиной которой было обильное испарение. После обеда откуда-то налетела сумасшедшая гроза, совершенно нехарактерная для этого месяца. Рейн промок, а высохнуть не было времени, и теперь он угрюмо думал, что, сняв латы, обнаружит на одежде слой плесени. Еще он размышляя о том, что и впрямь становится слишком стар для подобных испытаний.