Чтение онлайн

— Заходи внутрь. Тебе не нужно мне ничего говорить. Просто выйди из холода, — быстро добавляет она, заметив мою неуверенность.

Я следую за ней, и она укутывает меня одеялом. Я держусь за него, словно за спасательный круг, благодарная за тепло.

— Вот так, — вздыхает она, накрывая меня ещё одним одеялом. — Как тебя зовут, дорогая?

— Амелия, — я с трудом выдавливаю.

— Ну что ж, Амелия, — говорит она, — я Маргарет. Садись, я заварю тебе чай.

Я повинуюсь без раздумий, мои ноги слабеют подо мной. Ресторан небольшой,

но очень уютный. Он напоминает мне дом. Над прилавком висит меню, написанное от руки, ввоздухе ещё пахнет блюдами, которые она готовила весь день, но сейчас мне важно только то, что она заваривает чай.

Она подаёт мне чашку и садится рядом.

— Тебе удобно теперь рассказать, что случилось?

Я сжимаю кружку так, что пальцы белеют от напряжения, сдерживая панику. Если я скажу ей правду, она подумает, что я сумасшедшая. Она выгонит меня обратно в ночь.

Но всё равно правда вырывается наружу.

— Деревня, — шепчу я, голос едва слышен сквозь дождь за окном. — Та, откуда я… Они скоро собираются принести меня в жертву.

Её лицо бледнеет. Такая бледность, когда кровь будто уходит из кожи. Губы слегка раздвигаются, затем сжимаются, как будто она сдерживает реакцию.

Она глотает.

— Какая деревня?

— Хелл.

Она отшатывается, будто я только что плюнула ей в лицо. Я готовлюсь к тому, что она будет смеяться надо мной или выгонит меня.

— Я всегда знала, — бормочет она себе под нос. — В той деревне… ходили слухи. Тёмные слухи. Но одних слухов недостаточно, чтобы полиция слушала.

— Вы верите мне? — спрашиваю я, поражённая, глаза как блюдца. Нам всегда говорили, что в городе никто не верит в духовное.

Она кивает, и во мне разливается чувство подтверждения.

— Чем я могу помочь? — спрашивает она.

Вопрос заставляет меня съёжиться. Стыд жжёт в груди, потому что я знаю, что мне нужно, но боюсь просить. Я не попрошайка, я не беру чужую доброту как должное. Но что ещё остаётся?

— Могли бы… могли бы вы дать мне достаточно на поезд обратно домой? — говорю я, хотя это последнее, чего я хочу. Она уже сделала слишком много и мне не следовало просить.

Она качает головой, и я отстраняюсь от стула, с чувством вины и унижения.

— Простите. Мне не следовало…

Прежде чем я успеваю уйти, она мягко подтягивает меня обратно к стулу.

— Ты хочешь, чтобы тебя принесли в жертву? — осторожно спрашивает она, но, похоже, уже знает ответ. Возможно, она задала вопрос, чтобы я сама это осознала.

И всё же вопрос ошеломляет меня. Ответ очевиден. Нет, я хочу жить. Но сказать это, значит признать что-то эгоистичное. Что будет с деревней? Кого они выберут вместо меня?

Я не хочу умирать, но какой у меня ещё выбор? Бежать и голодать на улицах? Остаться и позволить Хранителю Ада забрать меня? Может быть, есть выход: ритуал гласит, что приносить в жертву можно только девственниц. Если я не буду ею, меня ему не предложат, а просто убьют. Так что это даже не решение в принципе.

—

Нет, — шепчу я. Чувствую, будто совершила огромный грех. Старейшины бы ударили меня по щеке за это.

Она долго смотрит на меня, прежде чем заговорить:

— Тогда оставайся здесь.

— Что? — кажется, будто земля перестала вращаться.

— Мне пригодятся ещё руки здесь. И в кладовке есть кровать, я иногда сплю там, когда слишком устаю во время смены. Ты можешь устроиться там.

Я не могу осознать, что она говорит. Она предлагает мне безопасность, место для жизни, работу.

Возможно, выход все таки есть.

Дэмиен

Чёрт.

Я снова поднимаю пистолет и нажимаю на спуск. Мужчина, что преследует меня, даже не успевает закричать, прежде чем пуля пробивает его череп. Он падает, кровь растекается вокруг, образуя красное сияние.

Один устранен, трое осталось.

Я продолжаю быстро двигаться.

Когда мне дали приказ устранить Джеймса Брауна — короля распространения детской порнографии — я ожидал возмущения. Но не это. Не десять грёбаных мужчин, преследующих меня, будто я загнанная добыча.

Хуже для них. За мной не охотятся, я — охотник.

Пуля пролетает рядом с щекой, настолько близко, что жжёт. Я разворачиваюсь, поднимаю пистолет и нажимаю на спуск. Должна быть ещё одна чистая смерть, ещё одно тело на земле, но ничего не происходит.

Щёлк.

Пуль нет.

Чёрт.

Я давлю на себя сильнее, мышцы горят, когда мчусь по переулку. Прятаться — не мой стиль, но без пуль выбора нет. Сапоги громко стучат по асфальту, пока я ищу укрытие. Глаза цепляются за маленький ресторан на углу. Тёмный, закрытый, пустой.

Идеально.

Я обхожу здание, приседая низко. Задняя дверь не заперта. Меня забавляет эта глупость, ошибка вроде такой обычно стоит жизни, но сегодня ночью она спасает мне зад.

Я скользнул внутрь тихо, как привидение. Ресторан небольшой: пара деревянных столов у стен, крошечная безупречная кухня и воздух, пропитанный запахом старого жира и затхлого кофе.

Я опускаюсь на стул, мышцы напряжены, хватка по пустому пистолету всё ещё крепкая. Привычка. Сквозь затемнённые окна я наблюдаю, как они мчатся мимо, их оружие поднято, будто они ожидают, что я выскочу и облегчу им работу.

Они упустили меня.

Никто не был бы так зол из-за смерти Джеймса Брауна, если бы сам не был похож на него; отвратительные, мерзкие хищники. Такие мужчины заслуживают пулю в лоб, мужчины, которых я всю жизнь выслеживал.

Я откидываю голову на спинку стула. Мне следовало бы встать и уйти, теперь, когда мой след остыл.

Но что-то тянет меня. Этот глубокий, первобытный инстинкт, который я никогда не игнорирую.

Встань. Осмотри. Охоться.

Я поднимаюсь и начинаю двигаться. Ресторан тёмный и тихий, но что-то зовёт меня глубже.