Хранитель Ада
Шрифт:
Когда наконец исчезают все коттеджи из виду, я бегу. Земля под ногами грязная, каждый шаг словно тянет меня назад. Запах мокрых листьев и сырой земли прилипает к коже, пока я пробиваюсь сквозь деревья, холодный воздух жжёт лёгкие, но я ощущаю только свободу. Настоящую, дикую свободу.
Единственный звук в полной темноте — шорох сухих листьев под ногами и мои прерывистые вдохи. Впервые я не чувствую тяжести деревни на своих плечах.
Я чувствую себя живой.
Глава 2
Амелия
К
Мне холодно, страшно. Но… я жива.
Поезд битком набит, даже в такое время. Фермеры возвращаются домой, их руки грубые, лица усталые. Некоторые бросают на меня взгляд, полный чего-то вроде жалости, другие насмешливо кривят лицо, выражение становится тёмным и жадным. Я не понимаю, почему. Они знают, что я сделала? Что я поставила всю деревню под угрозу?
Голос раздаётся через громкоговорители. Сначала мне кажется, что Хранитель Ада говорит со мной с небес, но никто больше не реагирует, это просто объявление.
Поезд замедляется, несколько мужчин встают и один задерживается. Старик с прихрамывающей ногой и загорелой кожей. Он быстро снимает куртку и кладёт мне на колени.
— Береги себя, девочка, — хрипло произносит он.
Не дождавшись благодарности, он медленно уходит с поезда. Я моргаю, глядя на куртку, прижимая тёплую ткань к себе. Старейшины всегда говорили, что внешний мир жесток, но этот человек дал мне единственное, что может согреть. О чём ещё они мне лгали?
Поезд резко останавливается.
— Центр, — объявляет голос.
Я выхожу, стряхивая с плеч тяжесть мужских взглядов. Город шумны, воздух резкий и химический, совсем не такой, как чистые открытые поля дома. Огни мерцают повсюду, светятся ненатурально.
Звучит сигнал гудка, и я чуть не подпрыгиваю от испуга, когда мужчина высовывается из окна машины, ругаясь на меня. Люди вокруг не реагируют, они просто стоят и ждут, и я остаюсь рядом с ними. Женщина подходит ко мне, роется в сумке, а потом протягивает несколько купюр.
Здесь просто раздают деньги? Но её глаза не добрые, она смотрит на мою слишком большую куртку, на грязные ноги, на испачканное платье. Ее губы сжаты. Она снова машет деньгами, закатывая глаза, будто делает мне великое одолжение.
Что-то здесь не так.
Я мягко отталкиваю её руку:
— Нет, спасибо.
Она фыркнула, сунула деньги обратно в сумку и отвернулась. Странно.
Маленькая фигурка на светофоре загорается зелёным. Люди идут и я следую за ними.
Я иду мимо огромных зданий, таких высоких, что шея ноет от взгляда вверх. Как такое вообще может существовать? Люди это
Но я не останавливаюсь. Если это мой первый и последний день свободы, я не буду тратить его на созерцание.
По обе стороны улицы выстроились будки с едой, запах жареного масла и мяса обвивает меня, заставляя живот сжиматься. Я колеблюсь. Деньги ещё остались, но они нужны для обратной поездки. Всё же… если не сейчас, то когда? В аду, уверенна, уличных торговцев нет.
Я покупаю хот-дог на палочке. Когда отдаю деньги торговцу, он хмурится, затем вздыхает и отдаёт часть обратно. Конечно, я плоха в этом. В деревне мы почти не пользовались деньгами, я не знаю, сколько что стоит.
Ко мне подкрадывается грусть.
Я никогда не узнаю.
Чуть дальше меня привлекает светящаяся машинка, набитая мягкими игрушками. Подходит мальчик, может быть, на пару лет старше меня. Он вставляет купюру, двигает небольшой джойстик, и клешня опускается, захватывая красную игрушку. Он выигрывает с первой попытки.
В груди вспыхивает азарт.
Я вставляю купюру в слот. Машина оживает с гудением. Руки дрожат, когда я направляю клешню на плюшевого медвежонка и нажимаю кнопку. Клешня опускается, но мимо.
Пробую снова. И снова. И снова.
Ещё одна попытка. Только одна.
Наконец клешня захватывает медведя и тянет его к выходу. Раздаётся победный звонок, я схватываю медведя и прижимаю к груди.
И вдруг замираю. Оглядываюсь на ладонь.
Пусто.
Проверяю карманы. Сердце колотится в груди. Деньги исчезли.
Исчезли.
Я потратила последние на этого глупого медведя.
Холодная и удушающая паника накатывает волной. Я не вернусь домой, теперь нет пути обратно в деревню. Нет пути обратно вообще.
Небо гремит.
Через секунду льёт дождь, крупный и тяжёлый, я промокаю насквозь за секунды. Волосы прилипают к лицу, а тело дрожит от холода.
Я иду, но не знаю, куда. Зрение мутнеет, ноги слабеют, дыхание прерывистое.
И вдруг —
Чернота.
Я заставляю глаза открыться, когда чувствую рядом чьё-то присутствие. Надо мной стоит пожилая женщина, и на её лице глубокое беспокойство.
— Ты в порядке? — спрашивает она.
Я открываю рот, но ничего не выходит.
— Ты дрожишь. Пойдём, зайдём внутрь.
Она помогает мне сесть. Я оглядываюсь. Мы стоим у небольшого ресторана с приглушённым светом. Похоже, это её заведение.
— Тебе есть куда идти?
Куда мне идти? Назад в деревню, которая хочет принести меня в жертву Хранителю Ада? Или на эти улицы, где я умру с голоду и холода? Поэтому я молчу. Я действительно не знаю, что сказать.
— Ты в беде? — шепчет она.
Я киваю.
Она осторожно оглядывается вокруг, прежде чем принять решение.