Чтение онлайн

Саныч молча пыхтел в динамике мобильника.

– Ну, хочешь, я сейчас прямо по тексту буду говорить?

– Сейчас не надо, – сдался Саныч. – Давай завтра.

– Давай. Мне все равно нужно забежать в архив. Я скину твой текст с правками на флэшку, и покажу тебе.

– Только давай – после обеда. С утра мне нужно в Рагнит.

– Давай. Спокойной ночи, зараза!

У очередного директора «Ульмигании» была подозрительная привычка – разговаривая, он время от времени белыми личинками-пальцами почесывал свою лысину. А барышня, сидевшая как раз напротив

Баттуры, закинув ногу на ногу, нахально демонстрировала ему в бесконечном разрезе и декольте ниже пупа гладкую загорелую кожу в тех местах, где у других обычно бывает нижнее белье.

Почесывающийся потный директор был отвратителен. Барышня, до костей пропахшая духами стоимостью в годовую баттурину зарплату, восхитительна. Окно было закрыто жалюзи, и Баттуре, скрестив руки на груди, чтобы одной из них не хлопнуть директора по лысине, а другой не влезть дорогой шлюхе под юбку, приходилось бороться с искушениями, глядя в потолок. Все это мешало ему сосредоточиться и понять, с какой же целью его оторвали от работы?

По потолку разгуливала жирная, размером со сливу, лохматая серая муха с крыльями, как у военного транспортного самолета. Ее густая шерсть, лоснясь, сыто топорщилась, а она вертела головой, высматривая, чего бы еще сожрать? Таких мух Баттура больше нигде не видел, и считал, что они тут вымахали такими из-за близости к кладбищу.

– Кстати, – вдруг отвлек Баттуру от мыслей о мухах директор. – Вы не знаете, кто испортил бумаго…?

– А что с ним?

– Кто-то сунул в приемник прибора пивную банку.

– И какой же дурак до этого додумался?

– Вот и мне хотелось бы знать… – задумчиво взгрустнул директор. – Ну, да ладно… Вернемся к нашему разговору.

Баттура не только знал, какой дурак додумался сунуть в бумагожеватель пивную банку, он и сам принимал в этом живое участие, поспорив с Пашей Лисицыным на три литра пива – проглотит чертов ящик расплющенную алюминиевую банку, или не станет? Вышла ничья – ящик честно пытался исполнить свой долг, но подавился.

– Так что, – спросил директор. – Поможем молодому таланту?

– Я бы с радостью! – честно признался Баттура.

Объяснять, что он собирался радостно делать с молодым дарованием, ему, к счастью не пришлось. В кабинет, как паровоз на полном ходу влетела Ольга. От нее валил пар праведного гнева.

– Ты здесь? – спросила она Баттуру.

– Я здесь, – подтвердил Баттура, испугавшись.

– Ты мне нужен, – сказала Ольга и вышла.

Баттура испугался еще больше.

– Прошу прощения, – сказал Баттура директору, вставая. – Что-то, кажется, случилось.

– Да, да… Конечно, – сказал директор. – Ну, Вы же потом зайдете?

Баттура кивнул головой и быстро вышел.

В студию первым он не успел.

Ольга стояла у двери в нее и нервно тискала белесыми кончиками пальцев кнопки на мобильнике.

– Что там за шлюха вам стриптиз устроила? – спросила она, не отрывая взгляда от телефона.

– Это не шлюха, – робко сказал Баттура. – Это – молодая, подающая большие надежды, будущая звезда эфира. Надеюсь, не нашего.

– Не

могу дозвониться до Паши, – сказала Ольга. – Не берет трубку, сволочь!

Она бессмысленно и как-то беспомощно, по-детски помахала телефоном в воздухе. Серебристые края коробочки иронично поблескивали. И глаза у Ольги были – будто пролетарий, стелющий булыжник к двери дома, нечаянно застал ее в ванной комнате.

– А домашний не отвечает, – сказала она, и попросила:

– Позвони ему.

И потом без перехода:

– А ты уже разглядел, какое дорогое у нее белье?

– Не успел.

По конторе летала муха. Она жужжала и лезла в лицо.

Баттуре хотелось пива, хотелось в свою студию и очень хотелось убить муху.

«…твою мать, – думал Баттура. – Попал бы я в эту сволочь из «Макарова»? Пожалуй, что нет».

– Ты меня слышишь? – спросил Баттура, вглядываясь в глаза Ольге.

Они были – с поволокой.

– Алло! – Баттура дернул ее за руку, и напомнил:

– У Паши – выходной.

Ольга посмотрела на Баттуру трезвым взглядом.

– Я уволила твоего Авдеева!

– Так, – сказал Баттура и открыл дверь студии. – Давай, зайдем сюда.

Сергей обрызгивал свои растения водой из пластикового пузыря. Видно было, как напрягаются сухожилия на его руке, когда он нажимал на рычаг пульверизатора.

– Этот козел сегодня трижды за утро втыкал Дженис Джоплин, – сказала Ольга, усаживаясь за стол Баттуры.

– Какой козел? – повернулся Сергей.

– А вы, вообще, хоть иногда слушаете, что в эфире творится? – напала на него Ольга.

– Она уволила Авдеева, – пояснил Баттура.

– Зачем? – спросил Сергей, не отрываясь от полива растений.

– Затем, что вы все меня уже достали! – Ольга почти кричала:

– Я его предупреждала: еще раз полезешь в плэйлист, уволю! Звони Паше!

– Ты не нервничай, – сказал ей Баттура. – Что-нибудь придумаем.

– Я с вами скоро психопаткой стану, – сказала Ольга.

– А нельзя было это сделать после смены? – спросил Сергей Ольгу, но, увидев ее глаза, ту же оговорился:

– Нельзя, так нельзя…

– Хочешь, я сбегаю и куплю тебе пару сладеньких сырков? – спросил Баттура. – Вот Рита их хавает, и ходит по миру счастливой. Я думаю, сладенькие сырки помогают в жизни девушкам. Сбегать?

– Знаешь, чем закончится наша работа? Я ударю тебя чем-нибудь по голове! И меня посадят в тюрьму, и – правильно. Хоть там от вас отдохну! – сказала Ольга.

Паша позвонил сам.

– Я знаю, – сказал он сразу. – Ольга уволила Авдеева. Он мне звонил. Пусть теперь сама садится на эфир. Я не выйду. У меня выходной и я иду на репетицию. Все. А! Между прочим! Я нашел такие барабаны! Нужно еще двадцать марок. Дашь? У тебя нет. Понятно. Пошел ты… И Ольгу пошли…

Баттура, ни слова не сказав в ответ, отключил телефон.

– Звони Паше, – сказала Ольга.

– Оля, успокойся, – сказал ей Сергей, поковыривая пальцем лист диффенбахии. – До конца смены осталось полтора часа. «Погоду, валюту» я выставлю повтором, новости и так выйдут.