Чтение онлайн

— Ты сейчас, как человек, — она тоже нагибалась, с обморочным восторгом глядя, как несется к лицу синяя вода, показывая в толще силуэты огромных рыб и монстров, столпившихся в ожидании.

— Я был человеком. Давно. И тебя ждет перерождение, куи-куи. Если ты этого заслужишь.

— А-а-аххх… я заслужу!

— Знаю! Ты изменила его, слабого друга княгини, так быстро. Так бесповоротно.

Мимо глаз полетело небо, мелькнул завернутый край черной тучи. Онторо крепче сжала кованое железо, налегая грудью на завиток, охраняющий от падения вперед.

— Я немногое сделала сама, мой жрец мой

учитель. Его душа черна. Просто она спала. И у светлых трав его сердца — слабые корни.

Скамья неслась вниз и сверкание воды расступалось. Черная туша, блестя круглыми боками, вырвалась из волны с шумом и грохотом, раскрылась бездонная пасть, и закрылась чуть ниже мелькнувших над ней ног.

— Хватит, — крикнула испуганная жрица, хватая рукав собеседника и сразу отпуская его, чтоб вцепиться в поручень.

Тот рассмеялся, колдуя над кованым рычагом. Основание скамьи глухо стукнуло о дерево, платформа ударила Онторо по пяткам. Вставая, жрец сдвинул поручни и протянул ей руку. А она сидела, боясь подняться — колени мелко дрожали.

— Ты не солгала, моя ученица. Не стала похваляться своими победами. Но все равно достойна награды, ведь ты сумела искусно использовать гниль, которую вынула из спящей души.

Говоря, заботливо поднял ее со скамьи, и, поддерживая, повел обратно, к пролому в стене, откуда на них глазели стражники.

— Если он, слушая тебя, сумеет сделать княгиню слабой, и она предаст свою душу матери тьме, ты сможешь выбирать место для будущего гнезда. Там, где сейчас путешествуют твои подопечные, мой брат, Видящий невидимое, следит за душой ее сестры Ахатты. Возможно, он сделает ей сына. Или самой Хаидэ. И мальчик станет одним из твоих жрецов. Когда вырастет. Первый жрец твоего собственного горма.

Они прошли мимо стражников и ступили на узкую легкую лесенку. Ступени нежно звенели под ногами.

— Так долго ждать? — Онторо хмурилась, скрывая радость.

— Привыкай к новому течению времени, сестра. Если все совершится верно, ты станешь одной из нас, долгоживущей.

Лесенка крутилась, опускаясь все ниже, пронося мимо глаз жилые галереи, где черные люди вели обыденную жизнь.

— Другие же дети будут воспитаны, как Маур, послушными рабами гнезда, будущими ставленниками в человеческих племенах. Ты говоришь, их уже трое в том гнезде?

— Да мой жрец. Теперь там и сын княгини.

— Жаль, что он человек. Ну ничего, она сможет родить еще и еще. Она не молода, но полтора десятка земных лет может носить одного за другим будущих жрецов.

Мужчина, подталкивая Онторо, ступил в светлый просторный коридор, уходящий в глубину горного склона. Она шла, любуясь цветущими лианами, яркими птицами, топырящими крылья на посаженных вдоль стен пальмах. И снова ахнула, когда коридор распахнулся, открывая огромный бассейн, полный жемчужной воды.

Подходя, жрец скидывал на пол одежды, бросил широкополую шляпу и, оставив на камне сандалии, повернулся к Онторо, встав на краю бассейна. Она смотрела на мраморное тело, безупречное в каждом изгибе, и снова обморочный холодок подступал к груди, поднимаясь из живота. Как он прекрасен и холоден, как бела кожа, как сверкают синие с зеленью глубокие глаза…

— Иди в воду, куи-куи, освежись после внешнего зноя.

Два

тела — черное и белое стояли в текучих переливах перламутровой влаги. Жрец держал за руки женщину и говорил.

— Сновидцы держат связь и это очень важно. Но и они видят не все и не всегда, ты сама знаешь это. Ты потеряла великана, но была права и теперь твоя нить — любовник княгини. Держи его крепко, веди, пусть делает все, как положено. Не потеряй!

— Я не потеряю, мой жрец, мой…

— Ты знаешь, для чего игрушка, которой мы забавлялись снаружи? — прервал ее жрец, — это новая снасть жреца Рыбака, средство для кормления ночных тварей.

— Я поняла это, мой жрец, — она стояла неподвижно, а жрец Удовольствий, выпустив ее руки, косо нырнул, уходя вытянутым телом в шелковистую толщу воды.

…Как хорошо, что он уже не человек. Не понимает того, что видит она: связь египтянина и княгини — на волоске. Гниль в его душе вопит и шевелится, требуя отвернуться от все потерявшей женщины. Та самая гниль, что так легко позволила Онторо взять его целиком.

И теперь, научая слабого мужчину, как вываживать и изматывать свою рыбу, она сама вываживает и приманивает его, не давая сорваться с крючка, соблазняя. А если из нее рыбак плохой и египтянин решит бросить ненужную возлюбленную, променяв ее на одну из богатых горожанок… Тогда сама Онторо станет наживкой, падая в узорчатом кресле, с грудью, стиснутой коваными завитками — в воду, кишащую темными тварями.

Поверх солнечного мира, в котором светлые дни сменяются тихими ночами, утра нежны, а закаты тревожны, где бьется жизнь человеческая и звериная, птицы висят в небе, и в травах ползают земные гады; поверх этого мира, полного радостей, забот, покоя и страхов, накинута сеть темноты. Так сложилось, что она есть всегда, и первые темные узлы сплелись еще тогда, когда пролилась первая кровь убитого для забавы зверя; нити стали толще, когда человек убил человека, и если страшась, думать прямо, кидая мысленный взгляд лишь в одну сторону и сгибая для подсчета пальцы, то кажется — со временем нити и узлы темноты покроют мир целиком, и он, задохнувшись, замрет, утопая в темном болоте.

Но сложилось и так, что на каждое зло приходит ответ от добра, в каждый темный угол может заглянуть свет, и пролитая кровь выцветает в памяти, не вопя о злом отмщении, когда кто-то, вовсе в другом месте, без всякой корысти поделится, или спасет, или просто поможет, а то и подумает светлое, без темноты. Так дышит мир, так он живет и паутина мрака, наливаясь силой, истончается снова. И темные гнезда на перекрестьях нитей гибнут, разрушенные светом. А после — возникают опять.

Об этом знает Патахха, чья земная жизнь — ходить по тонкому льду, делящему сущее на темные глубины и светлые высоты. И знание это приводит к следующему знанию — никогда не будет покоя этому миру, всегда темнота будет стремиться отвоевать себе больше и всегда должны противостоять ей усилия. Невозможно, наведя порядок покоя, лечь и заснуть в надежде, что дальше все будет славно. Зачем так — не знает и Патахха, но живя в мире с миром, радуется тому, что обуздывать темноту находятся силы. Всяк раз другие. Разные. И потому жить всегда интересно и увлекательно.