Чтение онлайн

— Так что там у вас с ремонтом? — вдруг спросил службист.

Анна вскинула голову. Вот как; а мы думали, данная тема давно пройдена и закрыта. Красиво закольцовывает встречу?

Взялась за ручку спящей корзинки:

— Заканчиваем. Веранду снесли, сейчас возводят новую стену. Пришлось внести изменения в проект, но безопасность, как вы понимаете, доро…

— Дорого?

Рокот бархатного баритона. Праздное любопытство, не больше.

Анна поставила корзинку назад, и птенцы встрепенулись от резкого движения, всколыхнув изнутри платок.

Мы

ведь так и не узнали до сих пор, во сколько он обходится, наш ремонт — и кому. Даже прозвонив по всем службам строительной компании. Даже зазвав бригадира на чашечку чая. Мы сделали все, что могли; другое дело, что не могли, да и не горели желанием заниматься только этим. Но тем не менее.

Службист смотрел дружелюбно. Они всегда так смотрят, предлагая плату за услуги. В меру щедрую и как нельзя более своевременную.

— Недешево, — кивнув, показала ослепительные зубы. — Мы с Олафом, он религиозный человек, подумываем о том, чтобы перевести аналогичную сумму на счет Фонда. Нашего Фонда помощи малоимущим рыбацким семьям, вы, наверное, в курсе.

Он в курсе. Он, конечно, оценит изящество нашего отказа. Ну?!

Службист допил пиво. Тронул колесо старинной прялки у стены и сквозь пустой бокал посмотрел на его лениво затухающие обороты. Он явно был обескуражен, откровенно тянул время, заставляя усомниться в своем звании и профессионализме. Встать, одеться, спрятать птенцов за пазуху и уйти, пока он собирается с достойным ответом.

Анна уже почти так и сделала, когда службист подал, наконец, свой поставленный голос:

— Не уверен, что мы сейчас говорим об одном и том же, госпожа Свенсен. Так или иначе, желаю вам поскорее разделаться с вашим ремонтом. Будет неприятно, если он затянется.

— Неприятно, — согласилась она.

И поднялась из-за столика.

Когда Анна уходила на встречу со службистом, на работу как раз заявилась Ивонн, попавшись на пути буквально в дверях. Теперь в офисе заседали уже они обе, Ивонн и Рина. Разумеется, пили кофе, разумеется, обсуждали нашу личную жизнь. Иногда они общались также на темы свадеб манекенщиц и разводов кинозвезд, однако в этом случае не стали бы замолкать с разгону, словно синхронно обжегшись неловким глотком.

— Привет, Рина, — с улыбкой сказала Анна.

С Ивонн мы сегодня уже здоровались. Правда, отозвались все равно обе, наши одинаково драгоценные сотрудницы и подчиненные. Их столы образовывали в тесном офисном помещении ножки кириллической буквы «П» — или широкую клешню, в которой плотно и беспомощно застрял начальственный, наш стол. Сейчас, когда обе, в кои-то веки, оказались одновременно на рабочих местах, последняя аналогия заметно усилилась.

— Кофе будете? — чирикнула Ивонн.

Прежде, чем мы успели отказаться, это сделала за нас Рина:

— Анна пьет только чай, и правильно делает. Доживешь до ее возраста, поймешь, как трудно сохранить хоть какое-то здоровье.

Рине недавно исполнилось пятьдесят, каковое событие звучно отмечалось в «Паласе», самом

помпезном и дорогом ресторане города, где ее тумбообразная фигура в красном бархате с золотом потрясающе смотрелась на фоне канделябров и драпировок того же цвета. Рина была женой партнера Олафа, одного из совладельцев рыбзавода, и Фонд, кажется, стал первым местом ее работы после замужества: не мог же партнер оставить без присмотра такую странную структуру. А вот придумать супруге вторую руководящую должность не сумел, чего Рина так и не простила — ни ему, ни нам.

— Спасибо, девочки, я только что пила.

— С кем?

Ивонн, пухленькая блондинка, юная и простодушная, как молочный поросеночек, перешла в Фонд из бухгалтерии рыбзавода. Ивонн была влюблена в нашего мужа и надеялась когда-нибудь увести его из семьи, потому и работала здесь за смешные деньги — Олаф всегда умел экономить. В Фонде он почти не появлялся, но она зорко отслеживала и перемещения объекта, и любую полезную для себя информацию.

— С мужчиной, — откликнулась Анна, и поросеночек порозовел от удовольствия, переглянувшись через стол со старшей подружкой-советчицей Риной.

— Угу, — многозначительно прогудела та. И тут же с безупречной бабской логикой поинтересовалась у Анны, когда снимают швы.

— Еще не скоро.

— Если ему что-нибудь нужно, я съезжу, — вскинулась Ивонн. — У вас же, наверное, много работы.

Вздохнуть. Изобразить очередную улыбку; в такие моменты мы донельзя благодарны нашему стоматологу. Пояснить популярно и твердо:

— У тебя тоже много работы. В больнице все есть, очень хороший уход и лечение, мы с Олафом довольны. Я там буду вечером, передам привет.

— Передавайте, — разрешила потухшая блондинка. Рина снова промычала нечто, наполненное множественными смыслами. Пора заканчивать. Найти им, черт возьми, какое-нибудь занятие.

Когда мы придумали этот Фонд, когда с горящими глазами рассказывали Олафу, как оно будет, выстраивали концепцию, рисовали графики и расписывали смету — казалось, что наконец-то оно у нас появится, настоящее дело, приносящее реальную пользу конкретным людям. «Благотворительность» — поганое словечко, мы предпочитали говорить «помощь». Своевременная, адресная, дифференцированная, которую можно ощутить, попробовать, взять в руки, приспособить в хозяйстве — в отличие от какой-нибудь иллюзорной свободы оптом для всех. Единственный способ помочь людям — помочь им материально. Формула, подкупавшая своей непреложностью и простотой.

Она тоже обернулась иллюзией. Тотальным блефом, фантомом, формализованной фикцией. Неопределенно-мутной праздной структурой, служащей неизвестно каким целям и непонятно чьим (хорошо, если в том числе и нашего мужа) интересам. И в дополнение ко всему местом, где неприятно и тяжко находиться, особенно в присутствии обеих подчиненных, которым и задание-то почти невозможно сочинить, так, чтобы на целый день. Что там у нас с квартальным отчетом?.. ну допустим.

— Рина, сверь, пожалуйста, квартальный отчет.