Чтение онлайн

Лукавая понимающая улыбка Гуннара.

― Сажай свою чашку, вот сюда, и встань на цыпочки, руки над головой. Ноги подальше, и ту, и другую. Торвальдсена мы сделать не сможем, Эрика Джилла пока ― тоже. Я ― что называется неоклассицист, реалист, оттуда и вырос. А что значит ― начальник своим штанам?

― Лицензированный дьяволенок, если верить Маме. Либеральная программа действий для того, чем мальчишки все равно занимаются, как Папа говорит. А кто такой Король Матиуш?

― Еще один герой из книжки ― одного польского доктора. На самом деле,

работа будет такая: мальчишка несет знамя Матиуша. В один ужасный момент. Я тебе все расскажу, пока работать будем. И книжку можешь прочесть.

Скосив глаза, Николай провел языком по пухлому подъему верхней губы. Пока мы работать будем.

― А у вас дети есть? Они наверное маленькие еще, чтобы позировать.

― Нет, и жены тоже нет, есть только Саманта, с которой ты познакомишься. Руки вытяни. Изогнись вправо. Придется, знаешь ли. Нормально, ты Ариэль.

Николай сидел на кучке своей одежды, наваленной на стуле. Перерыв на кофе.

― А почему Ариэль голый?

― Он был духом воздуха. Вроде ангела.

Николай задумался, хлюпая кофе и подравнивая букетик крайней плоти.

― На ангелах много одежды. Библейской такой. Стин и Стоффер сегодня четкие, видели? Спорим, этот Ариэль, которого вы с меня копируете, только чистые мысли думал, и у него никогда не вставало, правильно? Такие Стин и Стоффер были, где Стин видит, как мартышки в зоопарке дрочат, и говорит: Вот тошнотина! и маме с папой вдруг хочется показать ему попугайчиков и туканов. Родители.

― Вот это лицо, сказал Гуннар, пробегая пальцами по своему слепку с бурделевского этюда Геракла. Моделью ему послужил Дуайен-Париго, солдафон. Поклонник физподоготовки. Бывало, приезжал к Бурделю на коне, с полной солдатской выкладкой.

― На опоссума похож, разве нет?

Punktum, punktum, komma, streg! Sadan tegnes Nikolaj! Arme, ben, og mave stor. Sadan kom han til vor jord. [1]

― Погиб под Верденом. Когда ты свою пипиську вот так теребишь, Эдит к небу глаза закатывает. Она же из Христианских Братьев, с Фарер, знаешь? Хотя у меня как-то была девочка-натурщица, так она так же свободно с собой забавлялась, как ты, и так же плевала на условности, и Эдит довольно понравилось, проходя мимо, подглядывать в двери.

― А что такое Верден? Вы знаете Миккеля, рыжего такого пацана, он мой приятель, с неизлечимыми веснушками и зубками как у бурундука? Так его папа за то, чтобы он это каждый день делал. Говорит, что он от этого счастливее.

― Верден ― это была

такая кошмарная битва в Первую Мировую войну. А папа Миккеля ― Ульф Тидсельфнаг? Перерыв окончен: к работе.

― А вы его знаете? Он книги печатает. К Миккелю здорово ходить: там, если мы у него в комнате сидим, можно все что угодно делать, и Миккель всегда дверь открывает в одной майке и спущенных носках. Его мама говорит, что если он вдруг превратится в идиота, никто и не заметит.

― О чистая невинная датская юность!

Вопросительный взгляд.

― Дразня натурщиков, сказала Саманта, Гуннар завязывает отношения. Привыкнешь. А кроме этого, ты и сам его дразнить можешь. Гуннар все равно ревнивый.

― Сколько лет этому Гуннару?

― У него был кролик, наверное бельгийский заяц, на выставке, и еще голая девчонка, которая одну ногу на другую положила и за лодыжку ее держала. Это он еще в Академии делал, а потом год прожил в Париже. Когда он в Академию поступил, ему было семнадцать, там четыре года, а Париж был всего пару лет назад, поэтому ему где-то двадцать четыре, ага-а? И в джинсах здоровенная балда.

― А девка там все время?

― О, нет, она очень деловая, Саманта эта. Приходит и уходит. И ночует много тоже, я думаю.

― «Торс мальчика» Бранкузи ― вон там. Мой Ариэль должен быть таким же чистым, но чтобы там все вы были ― репрезентативные, как критики говорят, головорезы, вся банда вместе.

Николай подтянул крайнюю плоть, чтобы удобнее прилегала.

― Токует и не токует, понимаете?

― Ляжки ― как у мальчика, а бедра такого же обхвата, как и грудь. Но дальше вот этого, в смысле стиля, пойти уже нельзя. У Годье, вот здесь, был гений своего века. Погиб в Первую Мировую, всего 24 года. Это его бюст поэта Паунда, а это его «Красная Танцовщица».

― Я мозговитый ― у меня даже дома такая репутация. А Бранкузи с натурщика лепил, с какого-нибудь французского футболиста? По крайней мере, мог бы пупок ему вставить. У меня ведь останутся писька с яйцами как у Ариэля, правда?

― Шекспир бы на этом настаивал. Ему нравились хорошо придуманные мальчики, и природу он одобрял.

― Еще бы. А Бранкузи?

― О частной жизни Бранкузи ничего не известно. Мне кажется, он просто работал: пилил, полировал, скалывал. Сам себе готовил. У него была белая собака по кличке Поляр.

― Как бы Ариэль его работы выглядел?

Командир Николай Дуайен-Париго скакал на своем боевом коне Вашингтоне среди «пежо» и «ситроенов» к студии Антуана Бурделя. Привязав Вашингтона к счетчику автостоянки, он прошагал внутрь. Бурдель был в своем рабочем халате. Мальчик смешивал в ванне глину для лепки. Среди слепков греческих статуй в натуральную величину Николай Дуайен-Париго снял форму, один за другим передавая предметы почтительной, однако заливающейся румянцем консьержке: мундир с эполетами, шпагу, сапоги со шпорами, белоснежную сорочку, подтяжки, шерстяные носки, слегка отдающие лошадью, и теплое белье.