Гулы
Шрифт:
«Дурочка,— говорила ей ее лучшая подруга,— ты упускаешь свой шанс. Многие ждут его целую жизнь, а ты рубишь собственное счастье своими руками!..» Счастье? Но если оно заключалось в том, чтобы в двадцать два года выйти замуж за пятидесятилетнего банкира и превратиться в домашнюю кошечку для выгула на светские приемы и рауты, то Паола не нуждалась в подобном счастье. В ее представлении оно состояло в другом — примером могли служить отношения ее собственных родителей.
Отец Паолы до сих пор дарил ее матери розы: на праздники, а иногда и по будням. Каждую субботу они ходили в небольшой кинотеатр, расположенный недалеко от их дома, и два раза в месяц — в ресторан «Л’Оро д’Италия».
Это было в понимании Паолы счастьем…
После окончания университета она вернулась в Террено, намереваясь прожить здесь полгода, максимум — год. Но поступив на работу в публичную библиотеку, окунулась в ее архивы и словно увязла в болоте. Огромные материалы по языкознанию северных диалектов Италии ждали ее, пылясь все эти годы на библиотечных полках. Собрав предварительные материалы, Паола съездила в Геную к знакомому профессору лингвистики, и он убедил ее заняться их систематизацией. Работа эта сулила ей степень магистра, Паола вернулась в Террено и принялась за работу…
Два года прошли незаметно — Паола работала с энергией и целеустремленностью, удивлявшими многих: приходила в библиотеку одной из первых, а уходила оттуда последней, часто она брала книги на дом. Однако чем дальше продвигалась ее работа по систематизации языковой структуры северных диалектов, тем больше увядала ее личная жизнь: изредка она встречалась со школьными подругами, пару раз с хорошенькой библиотекаршей пытались завести знакомство посетители библиотеки: первый оказался врачом, второй — адвокатом. Но ни один из них не вызвал Паолы де Тарцини желания встретиться с ним повторно — Паола вежливо улыбалась и говорила «нет».
Мать Паолы, шутливо укорявшая дочь в том, что пора бы ей образумиться, найти себе достойного человека и выйти за него замуж, всерьез забеспокоилась, когда Паоле исполнилось двадцать пять. Похоже, дочь и не собиралась искать жениха. Несколько раз она пыталась завести разговор, но Паола, смеясь, отмахивалась и напоминала матери, что сама-то она вышла за отца в двадцать семь. Это другое, возражала мать. То было «кальпо» — удар. Они с отцом были предназначены друг для друга. Увидев его в первый раз, она испытала «кальпо» и поняла, что этот мужчина — ее судьба… «Вот и я жду своего мужчину»,— смеялась дочь.
Но в последний год она стала часто просыпаться ночами и долго не могла уснуть, думая, а действительно ли суждено ей испытать удар и встретить того единственного, который станет ее судьбой?.. В эти минуты накатывала такая тоска, что Паола готова была выть в подушку. А на следующее утро она еще яростнее бралась за работу. Причина была проста — чем быстрее она закончит работу, думала Паола, тем быстрее отправится в Геную, получит степень магистра и порвет с Террено раз и навсегда, перебравшись в Турин: А в большом городе больше шансов встретить Его.
Впрочем, верила ли она сама в то, что когда-нибудь это произойдет?..
В эту пятницу, с самого утра, ее не покидало странное ощущение, что сегодня должно произойти нечто значительное — то, что может перевернуть всю ее жизнь. Чувство это было похоже на легкое волнение. Но что оно значило? Паола не знала… Она пришла на работу без пятнадцати девять. Вместе с напарницей черноволосой девушкой по имени Лучия, они расставили
Положив перед собой книгу, Паола включила компьютер. Сегодня она собиралась перепечатать пару статей — сделать это лучше всего до обеда.
Сидя за стойкой выдачи книг, она быстро печатала, изредка поглядывая на посетителей. Пока их было трое. Двоих Паола знала — студенты местного технического института. Третий — мужчина с темными волосами — похоже, в Терренской библиотеке впервые. Он сидел к ней спиной, склонившись над информационным компьютером, и просматривал библиотечную картотеку.
К десяти часам Паола почти закончила набирать первую статью. Она заканчивала вводить последний абзац, когда краем глаза заметила, что мужчина, сидевший у информационного компьютера, поднялся из-за стола и пошел в ее сторону. Он прошел через зал и остановился у стойки.
— Минутку,— сказала Паола и улыбнулась посетителю, не отнимая глаз от экрана…
Наконец, последнее предложение было закончено.
Паола записала файл в память компьютера и начала поднимать глаза от экрана, но неожиданно поняла, что в этом зале происходит нечто, для нее не понятное: странное волнение, испытываемое ею с самого утра, внезапно усилилось, во рту пересохло, горло сжалось… Чем выше она поднимала глаза, тем сильнее билось сердце. Когда взгляд Паолы скользнул по рукам стоящего перед ней человека, она вдруг подумала, что сейчас оно выпрыгнет из груди. Кровь отхлынула от ее лица и по телу прокатился озноб, но глаза Паолы продолжали подниматься вверх с неотвратимостью солнца, восходящего над горизонтом…Когда она взглянула наконец в лицо незнакомца, то почувствовала, как мир раскололся на части и куда-то поплыл, ноги ее ослабели, и если бы она не сидела на стуле то упала бы. А потом Паола заглянула в глаза незнакомца и… утонула в них. Они не могли принадлежать человеку. Это были глаза ангела. Или беса…
Ядовито-желтый «феррари-спайдер» вывернул со стоянки у «Луого ди Риджи» и покатил на юг по виа Мугетто. Через два квартала он свернул в сторону корсо Чентрале.
Голубая «баркетта» Пене Сборцы ехала в тридцати метрах от «спайдера», Пене. чувствовал, как дрожат его руки. Сунув в рот сигарету, он достал зажигалку, но прошло секунд двадцать, прежде чем ему удалось высечь огонь. Наконец, он закурил и, глубоко затянувшись, начал обдумывать ситуацию.
Человек, сидевший за рулем «спайдера», не мог быть Бьянки Гарротой. Бьянки умер два года назад, Были ли у него родственники? Братья, похожие на него как две капли воды? Пене порылся в памяти, но не смог припомнить, чтобы Бьянки упоминал когда-либо о том, что у него есть близнец. Может быть, просто двойник?
Было ли у Гарроты нечто, что могло отличить его от человека в «феррари»? Пепе нахмурился. Ядовито-желтая машина повернула на корсо Чентрале и покатила к реке. В тот момент, когда его собственная машина поворачивала на корсо Чентрале, он вдруг вспомнил, что отличало Бьянки Гарроту от всех остальных людей, и грязно выругался, когда «баркетта» вылетела на встречную полосу, едва не врезавшись в мчащийся по ней «шевроле».
Идиот! О Боже, какой идиот!.. Бьянки Гаррота хромал! Левая нога у него была от рождения короче правой, и он прихрамывал. Четыре года назад, знакомясь с Гарротой, Пепе сразу же обратил внимание на его хромоту. Однако после года знакомства с ним он практически перестал обращать на нее внимание. Поэтому сейчас ему потребовалась минута, чтобы вспомнить о хромоте Гарроты.