Шопен поднимется.В бокале тают тоска и лед.И грянул полонез.За полем — лес.Снега. Снега. Светает.Косая тень проходит по луне.И в тишину, чтоб разметать и скрыться(о соловей, о словек, нахтигаль!),ворвется полонез, чтобы вином искриться,чтоб знать и постигать, томить и настигать.Чтоб горечью полынной и томящейворваться в настоящее, и вотстихи, как сердце — в запыленный ящик,и полночь древняя, и в синих звездах лед.Когда-нибудь, когда года снегамимеж нами лягут,в присмиревший залворвется полонез.И вдруг взмахнет крыламинад нами та старинная гроза.Я
вспомню все.Я вспомню юность в славе.Большую юность, что ушла в века.Я вспомню все,когда коснется клавиштвоя на миг застывшая рука.1937
ВСТУПЛЕНИЕ К ПОЭМЕ «ЩОРС»
Я открываю окна в полночь.И, полнясь древней синевойИ четкостью граненой полнясь,Ночь проплывает предо мной.Она плывет к своим причалам,Тиха, как спрятанный заряд,Туда, где флаги раскачалаНеповторимая заря.Я слушаю далекий грохот,Подпочвенный, неясный гуд,Там подымается эпоха,И я патроны берегу.Я крепко берегу их к бою.Так дай мне мужество в боях.Ведь если бой, то я с тобою,Эпоха громная моя.Я дни, отплавленные в строки,Твоим началам отдаю,Когда ты шла, ломая сроки,С винтовкою на белый юг.Я снова отдаю их прозе,Как потрясающие те —В несокрушающих морозахИ в сокрушающей мечте.Как те, что по дороге ржавой,В крови, во вшах, в тоске утрат,Вели к оскаленной ВаршавеПолки, одетые в ветра.Прости ж мне фрондерства замашку,И все, что спутал я, прости!Ведь все равно дороги нашиПустым словам не развести.Так пусть же в горечь и в наградуПотомки скажут про меня:«Он жил. Он думал. Часто падал.Но веку он не изменял».23 октября 1937
СОСТАВ
Он нарастал неясным гудом,Почти догадкой. И томилТревожным ожиданьем чудаИ скорой гибели светил.Он рос. И в ярости и в грохотеВрезалася в версту верста,Когда гудка протяжным ногтемОн перестук перелистал.И на мгновенье тишиною,Как зной, сквозною пронизавПростор, он силою иноюУдарил в уши и глазаИ грянул. Громом и лавинойОн рушил сердце, как дубыГроза, грозя в глаза, что дина —Митом!Рванет.И время на дыбы.В поля, в расхристанную осеньВойдя, как в темень искрой ток,Он стал на миг земною осью,Овеществленной быстротой.Но, громом рельсы полосуя,Он нес с собой тоску и жизнь.Он был, как жизнь, неописуемИ, как тоска, непостижим.Еще удар. И по пылище,По грязи, в ночь, в тоску — далек.И, как на горьком пепелище,Мелькает красный уголек.………………………………………….(А если к горлу — смерти сила,Стихи и дни перелистав,Я вспомню лучшее, что было,—Сквозь ночь бушующий состав.)1937
БРИГАНТИНА
Песня
Надоело говорить, и спорить,И любить усталые глаза…В флибустьерском дальнем мореБригантина подымает паруса…Капитан, обветренный, как скалы,Вышел в море, не дождавшись нас.На прощанье подымай бокалыЗолотого терпкого вина.Пьем за яростных, за непохожих,За презревших грошевой уют.Вьется по ветру веселый Роджер,Люди Флинта песенку поют.Так прощаемся мы с серебристою,Самою заветною мечтой,Флибустьеры и авантюристыПо крови, упругой и густой.И в беде, и в радости, и в гореТолько чуточку прищурь глаза —В флибустьерском, в дальнем мореБригантина подымает паруса.Вьется по ветру веселый Роджер,Люди Флинта песенку поют,И, звеня бокалами, мы тожеЗапеваем песенку свою.Надоело говорить, и спорить,И любить усталые глаза…В флибустьерском дальнем мореБригантина подымает паруса…1937
ХОЛОДИНА
Песня
Холодина
синяя на дворе,Даже окна в инее в январе,Даже снег иначе стал заметать.Нам бы надо начисто поболтать.Тут и так накурено.— Не кури!Что пришел нахмуренный?— Не кори.Никакой кручины тут не сыскать,Просто беспричинная тоска.Просто стали скучными вечера,Просто было прежнееЛишь вчера.Грусть прогнать пора мою,Вышел срок,Посмотри — за рамою вечерок.Детвора с салазкамиЗанялась.Ты чего неласково приняла?Что пришел непрошеный, Не кори!— Ничего, хороший мой,Закури.1937
«Мы сами не заметили, как сразу…»
Мы сами не заметили, как сразуСукном армейским начинался год,Как на лету обугливалась фразаИ черствая романтика работ.Когда кончается твое искусство,Романтики падучая звезда,По всем канонам письменно и устноТебе тоскою принято воздать.Еще и строчки пахнут сукровицей,Еще и вдохновляться нам дано.Еще ночами нам, как прежде, снитсяДо осязанья явное Оно.О пафос дней, не ведавших причалов,Когда, еще не выдумав судьбы,Мы сами, не распутавшись в началах,Вершили скоротечные суды!1937
«Треть пути за кормой…»
Треть пути за кормой,и борта поседели от пены.Словно море, бескрайнагустого настоя вода.В ноябре уходил,как Парис в старину за Еленой,через год я нашел,чтоб теперь потерять навсегда…Ты стоишь побледневшая,моя золотая Елена,через несколько летты, как чайка, растаешь вдали…Я, твой атом ничтожный,тебя принимаю, вселенная,от последней звездыдо условностей грешной земли.Ничего, что потеряно(я находил,значит, стоитуставать и грести,и опять уставать и грести)…За любовь настоящую,за тоску голубого настоя,если хочешь еще,если можешь еще,то прости!Подымай паруса!Берега затянуло печалью…Отлетает заря, замирая, как голоса.Подымай паруса!Тишина пролетает, как чайка…Светит имя твоена разодранных парусах!..14-15 декабря 1937
«За десять миллионов лет пути…»
За десять миллионов лет путиСейчас погасла звезда.И последний свет ее долетитЧерез четыре года.Девушка восемнадцати летПойдет провожать поездаИ вдруг увидит ослепший свет,Упавший в черную воду.Девушка загрустит о ней,Утонувшей в черной воде.Та, погасшая для планет,Умрет она для людей.Я б хотел словами так дорожить,Чтоб, когда свое отсвечу,Через много лет опять ожитьВ блеске чьих-то глаз.7 февраля 1938
«Я в меру образован, и я знаю…»
Я в меру образован, и я знаю,Что в розовых раковинах шумит не море,А просто стенки раковин вибрируют.Но что мне делать со своим сердцем,Если я не знаю, шумит оно от простораИли вибрирует — мертвая раковина.Но в день, когда, как пьющие птицыПодымают к небу вороненые клювы,Трубачи подымут свои фанфары,Мне это станет совершенно безразлично.Весна. И над городом проливное солнце.И я опять заболел старым недугом —Острым восприятием пространства.Март 1938
«Дымные вечера над Москвою…»
Дымные вечера над Москвою,И мне необычно тоскливо.Ливень сгоревших событийМне холодит губы,И я прохожу неохотноМир этот полузабытый.Так, поднимая кливер,Судно идет против ветра.Но отгорают рассветы,Годы идут на убыль,И ржавою ряской бытаУже подернуло строки.И в вечер, который когда-нибудьПридет подсчитывать сроки,Рука твоя и нынешний вечерТоскою высушат губы.19 марта 1938
