Поговорим о счастье. Вечер.Стихи. Окурки. Абажур.Зеленый свет.Не им ли мечен,В тоску, как в комнату, вхожу.Не им ли выдумана птицаТа, синяя,И дым, и лед.(…По переулку у Мясницкой Простая девушка идет. Идет и думает, наверно, О культработе и стихах.)Не он ли вел меня в таверны,Морским прибоем настигал?И, заслонив твои ресницы,Звеня придуманным крылом,Летела синим светом птицаСквозь жизнь и сердце — напролом…(…Ноябрь. Вечер. Первый лед. По переулку у Мясницкой Простая девушка идет.)1936
«Опять походкой воровскою…»
Опять походкой воровскоюпроходит
ветер по Тверской…И полночь вновь летит тоскою,полынной древнею тоской.Опять по трудному покоюлетит и рушится порой…Опять походкой воровскоюпроходит ветер по Тверской.И неожиданно, как урка,он свистнет песней горевой,и тишь шатнется в переулкиот горькой радости его.И мне ль не издавна знакомата радость горькая. И вотиду на зов, иду из домучерез тревогу, через лед.1936
СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ
Иней. Снег. Декабрь. Тишина.Тишина не бывает тише.Малярийная бродит лунаРыжей кошкой по черным крышам.Ах, кому она, к черту, нужна,И собаки ее не съели…От метели и до вина,От вина до крутой метели,От стихов до пустой зари (Тишина, тишина какая… Непотушенные фонари… Непроснувшиеся трамваи…)Ты ходил под этой луной (Дьявол, холодно… «Пиво — воды». «Ресторан». «Подаеца вино»)Мимо памятника Свободы,Мимо домика, где я жил,Мимо счастья на горностае.Что ты думаешь, расскажи,Что стихи чужие листаешь,Что ты думаешь?Что молчишь?Что рука опять задрожала?Зябко очень.Такая тишь.Закурить? Закурю, пожалуй.Хочешь, все расскажу?Про снег,Как сказала, что «нет»,Про горе,Как приснилося мне во снеБез предела и края море,Как заснеженным декабремЯ любил, надеялся, путал,Как, любовь потеряв, обрелТот покой, что дается круто.Хочешь, все расскажу?Молчишь.Улыбаешься. Милый… Милый…Тишь… Совсем заметает тишь,Видишь, комнатку завалило.Полчетвертого. Мы одни.Очень холодно. Тихо очень.Ах, какие морозные дни…Ах, какие морозные ночи…1936
«Тебе опять совсем не надо…»
Тебе опять совсем не надоНи слов, ни дружбы.Ты одна.Шесть сотен верст до ЛенинградаЗаснежены, как тишина.А я пишу стихи,КоторымУвидеть свет не суждено.И бьют косым крылом просторыВ мое обычное окно.И, чуть прищурившись, я слышу,Как каплет с крыш.Я слышу, как,Шурша, как шелк,Спешат по крышамСтаринной выковки века,Как на распахнутом рассветеТы слезы вытерла с лица.Так мир устроен —Дым и ветер,Размах и ясность до конца.1937
ПОЭТУ
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя…
Н. Гумилев
Эта ночь раскидала огни,Неожиданная, как беда.Так ли падает птица вниз,Крылья острые раскидав?Эта полночь сведет с ума,Перепутает дни — и прочь.Из Норвегии шел туман.Злая ночь. Балтийская ночь.Ты лежал на сыром песке,Как надежду обняв песок.То ль рубин горит на виске,То ль рябиной зацвел висок.Ах, на сколько тревожных летГоречь эту я сберегу!Злою ночью лежал поэтНа пустом, как тоска, берегу.Ночью встанешь. И вновь и вновьЗапеваешь песенку ту же:«Ах, ты ночь, ты моя любовь,Что ты злою бедою кр ужишь?»Есть на свете город Каир,Он ночами мне часто снится,Как стихи прямые твои,Как косые ее ресницы.Но хрипя отвечает тень:«Прекрати. Перестань. Не надо».В мире ночь. В мире будет день.И весна — за снега награда.Мир огромен. Снега косы.Людям — слово, а травам — шелест.Сын ты этой земли иль не сын?Сын ты этой земле иль пришелец?Выходи. Колобродь. Атамань.Травы дрогнут. Дороги заждались
вождя…«…Но ты слишком долго вдыхал тяжелый туман.Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя».14 марта 1937
«Старый город над рекой дремучей…»
Старый город над рекой дремучейВ древности своей, Над той рекой,По которой проплывают тучиДалеко, далече, далеко.Старый город над рекой воспетой,Как тебя любить и вспоминать?Оттепель. Потом весна, Одеты В дым каштаны, Губы сохнут. Лето.Ядра наливаются, чтоб эту Плоть природы грустному поэтуКак-нибудь под вечер собирать. Предположим, полночь. Чайки дрогнут,Звезды пресловутые горят,Ходит парень поперек тревоги,Славный парень, честно говоря.Все ему, неясному, не спится,Все он видит, версты отстранив,Снег и снег, луна летит, как птица,Горе, заплутавшее в страницах,Длинную беду ночных страниц.Все он видит, как беду тасую,И ему до злой полыни жаль,Что живу, прищурившись, тоскую,И почти нетронутые всуеВсе мои возможности лежат.Что отвечу? Я отвечу: Ладно,На ветру свежеет голова,Дым идет,Я не дышу на ладан, Снег идет, Еще могу как надо Петь, смеяться, пить и целовать.И еще скажу ему спасибоЗа слова, забытые давно,За дорогу, за тревогу либоЗа сердце, не все ль тебе равно.Так войдет он в жизнь,Как друг и случай, Этот парень. Так войдет в покойСтарый город над рекой дремучей В древности своей, Над той рекой,По которой проплывают тучи Далеко, далече, далеко.19 марта 1937
«На кого ты, девушка, похожа…»
На кого ты, девушка, похожа?Не на ту ль, которую забылВ те года, когда смелей и строжеИ, наверно, много лучше был?Ветер. Ветер. Ветер тополиныйЗолотую песню расплескал…И бежит от песни след полынный —Тонкая и дальняя тоска…На кого ты, девушка, похожа?На года, надолго, навсегдаПо ночам меня тоской тревожитГорькой песни горькая беда.4 мая 1937
ЗВЕЗДА
Светлая моя звезда.Боль моя старинная.Гарь приносят поездаДальнюю, полынную.От чужих твоих степей,Где теперь началоВсех начал моих и днейИ тоски причалы.Сколько писем нес сентябрь,Столько ярких писем…Ладно — раньше, но хотя бСчас поторопися.В поле темень, в поле жуть —Осень над Россией.Подымаюсь. ПодхожуК окнам темно-синим.Темень. Глухо. Темень. Тишь.Старая тревога.Научи меня нестиМужество в дороге.Научи меня всегдаЦель видать сквозь дали.Утоли, моя звезда,Все мои печали.Темень. Глухо.ПоездаГарь несут полынную.Родина моя. Звезда.Боль моя старинная.1937
«Люди не замечают, когда кончается детство…»
Люди не замечают, когда кончается детство,Им грустно, когда кончается юность,Тоскливо, когда наступает старость,И жутко, когда ожидают смерть.Мне было жутко, когда кончилось детство,Мне тоскливо, что кончается юность,Неужели я грустью встречу старостьИ не замечу смерть?1937
ПОСЛЕДНЕЕ
Не надо. Уходи. Не больно.А сердце… сердце — ерунда.И не такой. Простой и вольной,Большой запомню навсегда.И не тебя, совсем не этуЛюбил. И верил и сказалСовсем не этой. Где на светеТа, для которой я писал?И пусть другой, на «Гере» якорьПодняв, опустит в глубину.Во сне приснишься — буду плакать,Проснусь — опомнюсь, улыбнусь.А если вновь потянет дымомИ трубы грозы пропоют,Прочту стихи. Прощусь с любимой.Пойду в Испанию мою.И если пулей годы срежет,Мне будет умирать смелейЗа хлеб, за счастье и за нежность,За нежность девушки моей.1937
