Чтение онлайн

— Гитлер написал эту книгу как частное лицо, как член оппозиционной партии... Редер, как и любой другой, мог рассчитывать на то, что в качестве имперского канцле­ра Гитлер не будет защищать все те партийные доктрины, которые он несколько лет тому назад выдвинул из чисто оппозиционных соображений...

Дальнейшие рассуждения адвоката имели своей целью доказать, что его клиент, много лет служивший Веймарской республике, конечно же, был воспитан на этакой парламентской игре правящих и оппозиционных партий. И в данном случае такая игра якобы действительно имела место. Стоило Гитлеру прийти к власти, как он уже в 1933 году заявил, что «основа его политики будет заключаться в том, чтобы мирным путем превратить Германию в здоровое и сильное

государство». Спору нет, на опре­деленном этапе, в 1938 году, Гитлер круто изменил курс «и стал тем самым виновным в трагической судьбе Германии». Но Редер, разумеется, не мог предполагать этого. Редер — человек военный, не политик. Люди куда более искушенные в распознавании под­линного лица государственных деятелей, в умении видеть за их словами дела и тс не смогли в первые годы «третьей империи» дать Гитлеру правильную оценку.

Адвокат сослался на Уинстона Черчилля, политическая проницательность которого не вызывает сомнений. А между тем именно Черчилль в 1935 году в своей книге «Вели­кие современники» написал такие строки:

«Невозможно дать справедливую оценку какой—либо личности в общественной жизни, которая достигла необычных размеров личности Адольфа Гитлера, прежде чем перед нами не будет всего жизненного труда этого человека... Мы не можем сказать, явится ли Гитлер тем человеком, который еще раз развяжет мировую войну, в которой цивилизация невозвратимо шагнет назад, или он войдет в историю как человек, кото­рый восстановил честь и миролюбие великой германской нации и ввел ее в первые ряды европейской семьи народов сильной, жизнерадостной, готовой к помощи другим».

Доктор Зиммерс не обошел своим вниманием панегирические отзывы о фюрере и других видных государственных деятелей Запада. Вспомнил, в частности, известное соглашение Гитлер — Чемберлен в 1938 году в Мюнхене. И заключил все это негодую­щим вопросом: можно ли требовать, чтобы гросс—адмирал, который никогда не был по­литиком, а всегда оставался солдатом, оказался бы более дальновидным в оценке Гит­лера, чем «великие британские государственные деятели Чемберлен и Черчилль»?

Адвокат великолепно отдает себе отчет в том, что Редера судят не просто за службу нацистскому фюреру, а за то, что он принимал активное участие в военном планирова­нии. Но, признавая это, доктор Зиммерс считает своим долгом заметить: составление стратегических планов само по себе не может считаться наказуемым, оно имеет место в любой стране. И в любой стране командующий одной из составных частей вооруженных сил не знает и не может знать, с какой целью политическое руководство использует когда-нибудь разработанный им план: для агрессивной или для оборонительной войны.

Аргументация Зиммерса не лишена была бы убедительности, если бы в распоряже­нии обвинителей не оказалось ряда любопытных документов, и в том числе так называе­мого «Протокола Госсбаха». При наличии их не требовалось ни слишком больших усилий, ни слишком много времени, и, я бы даже сказал, не понадобилось прокурор­ской изобретательности, чтобы начисто погасить пламя адвокатского возмущения. Госсбах — полковник вермахта и личный адъютант Гитлера. Он вел протокол совеща­ния, состоявшегося в рейхсканцелярии 5 ноября 1937 года, а потому документ и назы­вался «Протоколом Госсбаха». Вот как выглядит начало протокола:

«Берлин. 10 ноября 1937 г. Заметки на совещании в рейхсканцелярии 5 ноября 1937 года с 16 час. 15 мин. до 20 час. 30 мин. Присутствовали: фюрер и рейхсканцлер, германский военный министр генерал—фельдмаршал фон Бломберг, главнокомандую­щий генерал—полковник фон Фрич, главнокомандующий флотом генерал—адмирал д-р Редер, главнокомандующий воздушным флотом генерал—полковник Геринг, имперский министр иностранных дел Нейрат, полковник Госсбах».

Далее указывается, что Гитлер просит участников совещания, чтобы заявления, которые он намерен сделать здесь, «рассматривались», в случае его смерти, как его по­следняя воля и желание». По мнению

фюрера наличие значительного немецкого насе­ления в Европе «оправдывает требование захватить большее жизненное пространство в сравнении с любой другой нацией».

Гитлер говорит без обиняков: «Будущее Германии поэтому зависит исключитель­но от разрешения вопроса о жизненном пространстве... Перед Германией стоит теперь вопрос о том, где можно ценой наименьших потерь добиться максимального резуль­тата».

Может быть, фюрер выражал сомнение относительно средств, при помощи которых следует решать эту проблему? Отнюдь нет. Он утверждает категорически: «Германский вопрос может быть решен только путем применения силы, и это никогда не обходится без риска». Развивая затем программу захватов и последовательности ее осуществле­ния, Гитлер отмечает, что первоначальная цель «должна заключаться в одновременном захвате Чехословакии и Австрии...»

Итак, Редер, находясь на совещании в числе наиболее близких сановников Гитлера, мог лично убедиться, насколько изменились политические взгляды фюрера после при­хода к власти по сравнению с его же взглядами, обнародованными в книге «Майн кампф». Что и говорить, «Протокол Госсбаха» оказался не лучшим подтверждением версии защиты, будто Редер и понятия не имел о нацистском заговоре против мира.

Но Редеру тем не менее казалось, что он уже авансом обезвредил этот документ. Явно имея в виду выступление Гитлера на совещании 5 ноября 1937 года, предусмот­рительный гросс-адмирал заявил однажды в своих показаниях суду:

— Я хочу еще сказать несколько слов о манере Гитлера произносить речи, ибо здесь еще будет предъявлено несколько речей Гитлера... В той же мере, в какой он был мас­тером диалектики, он был и мастером блефа... он давал свободу игре своей фантазии...

Этот тезис был подхвачен защитой. Доктор Зиммерс поспешил обратить внимание суда на то, что явные противоречия, прослеживающиеся в самой речи Гитлера, а главное противоречие гитлеровских постулатов с обстановкой, сложившейся в действитель­ности, как раз и являются свидетельством правоты утверждений Редера: нельзя, мол, всегда и во всем всерьез принимать многочисленные высказывания фюрера. В самом деле, на совещании 5 ноября 1937 года Гитлер говорил о необходимости решительного военного удара по Австрии и Чехословакии, а на деле никакой войны, никаких военных действий не произошло. Вместо этого — «полюбовное» соглашение, мирное вступление германских войск в эти страны.

Защита и сам Редер приводят и другие примеры подобного же характера. Они дела­ют все, чтобы убедить суд, будто речь Гитлера на секретном совещании 5 ноября 1937 года ни при каких обстоятельствах нельзя рассматривать как программу политики, а тем более заговора.

Защита настойчиво обращает внимание судей и еще на одно обстоятельство. «Про­токол Госсбаха» это не стенограмма совещания, а лишь запись, сделанная адъютантом и, конечно, несущая на себе обычные в таких случаях следы субъективности. К тому же свою запись Госсбах сделал спустя 5 дней после совещания.

А вот о более важном защита предпочитала умолчать. Она постаралась обойти тот непреложный факт, что программа заговора, нашедшая свое отражение в «Протоколе Госсбаха», никак не противоречила внешней политике нацистской Германии ни до, ни после 1937 года.

То, что зафиксировано в «Протоколе Госсбаха», полностью вытекало из «Программы НСДАП», из книги Гитлера «Майн кампф». Следуя намеченному там курсу, нацистс­кая Германия уже 14 октября 1933 года вышла из Лиги Наций, в 1936 году оккупиро­вала Рейнскую область. А Австрия и Чехословакия? Как и было заявлено на совещании 5 ноября 1937 года, обе эти страны оказались первыми жертвами нацистского заговора против мира. Смешно упрекать Гитлера в «непоследовательности» на том основании, что тогда он планировал чисто военный вариант захвата, а фактически добился этого без единого выстрела. Сработал «механизм Мюнхена», и Гитлер им воспользовался.