Чтение онлайн

Это все свидетельства политиков о политике, военных о военном. Но доктор Зим­мерс сознает, что после стольких лет господства нацизма и милитаризма вера даже в таких свидетелей поколеблена. Поэтому он счел не лишним опереться и на других людей, чья репутация даже для судей Международного трибунала выглядит безупречно. У свидетельского пульта — госпожа Ганнеле фон Позер. Первым делом она сооб­щает суду, что не находится в родстве с гросс—адмиралом Редером и что никакого от­ношения не имеет ни к нацистской партии, ни к ее организациям. Сняв с себя таким об­разом всякие подозрения в необъективности, свидетельница продолжает:

—

Я правнучка умершего в тысяча девятьсот сороковом году бывшего начальника морского кабинета адмирала фон Мюллера, который известен своими либеральными взглядами. До своей смерти он был в тесной дружбе с гросс—адмиралом Редером … Незадолго перед войной переписывался с одним английским адмиралом, сетуя на немыслимое обхождение с евреями. Как член … церкви, он просил Редера вступиться за пастора Нимёллера, и Редер всячески пытался освободить последнего. … Гросс-адмирал с беспримерным мужеством заступался за старых служак военно—морского флота, даже если они были опасными противниками национал—социалистского режима.

Свидетельница понимала, что при всем том Редера компрометирует один упрямый факт: служба нацизму вплоть до того, как «третья империя» достигла кульминацион­ной точки своего успеха. Но Ганнеле фон Позер и этому находит объяснение, по стран­ной игре случая полностью совпавшее с трактовкой данного вопроса адвокатом Зим—мерсом и самим Редером:

— Из—за верности начальству в христианском смысле Редер лояльным образом про­должал работать дальше и выполнять свои задачи также и при Гитлере. Но я знаю, что он в течение многих лет пытался уйти в отставку со своего поста и был в отчаянии, что это ему не удавалось, особенно с момента начала войны.

И чтобы уж до конца прояснить позицию Редера в отношении Гитлера и фашист­ского государства, свидетельница доводит до сведения суда, что однажды в разговоре с ней гросс-адмирал заявил:

«Я говорю «хайль Гитлер» только тем людям, которые мне не симпатичны».

Ганнеле фон Позер хочет, чтобы высокий трибунал, заседающий в старинном немец­ком городе Нюрнберге, поверил ей, что все ее показания о Редере — долг перед памятью дедушки, «который, если бы он еще жил, всеми своими силами вступился бы за этого скромного, благородно мыслящего и верного товарища».

Долгие месяцы процесса уже убедили Редера в том, что судьи с солидной долей скепсиса выслушивают некоторых свидетелей. Но эта дама, эта почтенная дворянка, с его точки зрения, не могла не произвести на них самого лучшего впечатления.

А вот еще один подобный свидетель. Нет, это не адмирал, не дипломат, не какой—нибудь министерский чиновник. Это человек, посвятивший себя науке, профессор Ро­берт Зейбт. Он сообщает суду:

— Мое знакомство с господином Редером начинается с последних классов гимназии. Качества, которые отличали его тогда, в основном были те же, которые характеризова­ли всю его последующую жизнь, — природное благородство, сдержанность, с одной сто­роны, и с другой — отзывчивость и доброта...

Свидетель готов поручиться за то, что Редер не нацист по своим убеждениям. Это начисто и ключалось его воспитанием, всем укладом, который царил в его доме:

— За семейным столом господина гросс—адмирала даже в присутствии гостей совер­шалась молитва: «Приди, Иисус, будь нашим гостем и благослови все то, что ты нам даровал».

Далее профессор разъясняет суду, что в гитлеровской Германии

среди принципов, отличающих нациста от ненациста, одним из первых был расовый принцип. Человек, не исповедовавший антисемитизм, всегда рассматривался как враг нацистской идеологии. А гросс-адмирал Редер не только был чужд самой идее антисемитизма, но всеми силами старался помочь жертвам этой нацистской политики. Конечно, и другие подсу­димые могли привести в качестве оправдывающего обстоятельства ссылку на то, что они где—то, когда—то спасли того или иного еврея. Но для Геринга или Риббентропа это было своего рода эксцессом, не укладывавшимся в обычные рамки их поведения. Для Редера же антисемитизм был неприемлем принципиально. Для него существовала лишь одна идеология — идеология глубоко верующего человека, идеология Христа.

Стремясь подкрепить эту мысль, адвокат представляет письменные показания еван­гелического священника службы разминирования Фридриха Августа Роннебергера, ко­торый утверждает, что Редер был энергичным противником установления господства нацизма над церковью:

«Его недвусмысленное отношение к этому выразилось в словах, с которыми он обратился 1 декабря 1937 года к одному морскому священнику: «В ваши задачи не бу­дут входить рассуждения относительно духовных течений настоящего времени, возни­кших после прихода к власти национал—социализма и породивших борьбу между поли­тикой и церковью. Вы, как духовное лицо, должны прославлять Христа. Но со всей серьезностью и без всякого компромисса. Не уставайте никогда этого делать».

Что можно сказать по поводу таких и многих аналогичных доказательств, пред­ставлявшихся защитой на Нюрнбергском процессе? Не следует забывать, что все это происходило вскоре после окончания войны, вошедшей в историю страшными зверст­вами гитлеризма. На скамье подсудимых сидели те, которые называли себя государст­венными деятелями, а фактически были организаторами всех этих зверств. И вдруг свидетельства приверженности их к миру, свидетельства человечности, христианского смирения и заботы о ближнем. Это казалось невероятным, противоестественным.

И тем не менее это было.

Если очень коротко характеризовать стратегическую линию доктора Зиммерса, то она сводилась в основном к следующему: не выражать сомнения в том, что гитле­ризм замышлял агрессивные войны, но всячески доказывать, что Редер об этом осведомлен не был. Прием не слишком оригинальный, если учесть, что до Редера был допрошен добрый десяток других подсудимых, почти каждый из которых в той или иной форме прибегал к нему. Впрочем, доктор Зиммерс решил внести некую свежую струю.

Адвокат гросс—адмирала успел заметить: едва только какой-нибудь подсудимый ссылался на то, что, идя на службу к нацистской клике, он не знал, насколько послед­няя исповедует религию войны и готова ввергнуть Германию в агрессивные акции, об­винитель моментально сражал лжеца. Ему напоминали, что об этом и гадать не следо­вало — еще за десять лет до прихода нацистов к власти появилась книга «Майн кампф» и там Гитлер достаточно полно изложил свою агрессивную программу. После такого разъяснения деваться было некуда. А вот Зиммерс отыскал все же лазейку. Терпеливо выслушав уже известный довод обвинения, он уверенно возразил: