Чтение онлайн

— Думаю, они хотят помочь нам, хоть и не бескорыстно, закончить начатое паном Новотным Делание, — сказал мастер.

Йошка был с ним совершенно согласен. Он также предположил, что бургомистр и трактирщик надеются, что с помощью Великого Делания, отыскав гримуар, они откроют секрет изготовления из любых металлов золота.

— Логично, — заметил с довольным видом Платон, который всегда радовался успехам ученика и старательно поощрял его к умозаключениям.

Пан Паливец вернулся к гостям и пригласил

их пройти в комнату, что размещалась подле кухни.

— Там нам будет намного удобнее и без лишних глаз, — заявил он.

Мастер с учеником проследовали за трактирщиком в небольшую комнату, в которой было душновато вследствие жарко растопленного очага. Ставни были плотно закрыты, а потому присутствующие чувствовали себя словно бы в знаменитых пражских банях, где в парной мясо отлипало от костей — такой там иной раз банщик делал жар.

— Вот! — гордо окинул взором комнату Паливец, стоя посреди. — Это моя алхимическая лаборатория. Я, подобно Никола Фламелю, вместе с моей женушкой тут коротаю иной раз вечера.

В комнату вошла широченная супруга трактирщика, вытирая руки о фартук, которая своим немалым объемом прижала Платона и Йошку к самому очагу.

— Похвально, что вы не только интересуетесь практикой Королевского искусства, но даже и знаете ее теоретические изыскания и даже историю, — заметил мастер. — Думаю, ставни можно будет открыть. И вообще, мы, как вы уже догадались, достопочтенный пан Паливец, не собираемся делать здесь ничего противозаконного, что бы могло подпортить вашу репутацию, а также подвергло опасности бессмертную душу вашу и вашей уважаемой супруги.

Паливец, который в недоумении раскрывал ставни, обернулся и удивленно уставился на королевского следователя.

— Так мы вроде бы будем Деланием заниматься, — с сомнением сказал он. — Или как?

Мастер уселся на низенькую скамеечку, расправил мантию и добродушным тоном сказал, что Делание Деланию рознь.

— Иной босяк сходит на перекресток дорог, бросит через плечо соль, прочтет задом наперед «Отче наш» и уже думает, что продал душу сатане, а за это ему теперь все двери будут открыты, — глубокомысленно заметил он.

Трактирщик переглянулся с женой, пожал плечами и раскрыл наконец ставни и окна, впуская в комнату свежий воздух. Йошка глубоко вздохнул, радуясь, что ему не придется сидеть, в темном помещении, к тому же от трактирщика сильно пахло чесноком и перцем.

— Ну, все готово, — сказал с нажимом на последнем слове Паливец и выжидательно посмотрел на Платона.

Мастер неторопливо достал из-за пазухи старательно припрятанную первую часть дневника пана Новотного, бережно раскрыл сшитые толстой черной ниткой листы и, пробежав глазами текст, обратился к Йошке:

— Помнишь ли ты, сын мой, как в Ветхом Завете описывался второй день Сотворения мира?

Думаю,

глубокоуважаемый Читатель никак не заподозрил моего героя в том, что он старался что-либо скрыть от любопытного трактирщика. Ну конечно же нет! Пан Платон Пражский был человеком открытым, поощряющим любознательность и тягу к знаниям, однако он считал, что невозможно неподготовленному адепту познать Неведомое, а потому и начал, так сказать, издалека.

Йошка напрягся и по памяти изрек следующие строки из Библии:

— «И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И создал Бог твердь, и отделил ее воду, которая была под твердью, от воды, которая над твердью. И назвал Бог твердь небом».

— Именно так, именно так, — с видом знатока закивал головой пан Паливец.

Мастер с довольным видом поглядел на ученика и сказал:

— Прекрасно! Вот и мы сейчас займемся созданием тверди и отделением воды. Сей процесс, как вы, несомненно, помните, уважаемый пан Паливец, ваш кумир Фламель назвал в своем труде «Книга прачек» разделением. Separatio, сиречь выпаривание.

Трактирщик, коему импонировало столь уважительное обращение к его персоне королевского следователя, расплылся в улыбке.

— Бог ты мой, да это же просто! — воскликнул он и, не дожидаясь дальнейших указаний Платона, крикнул, чтобы в комнату принесли жбан, в коем кипятят белье постояльцев.

— Нет, уважаемый пан Паливец, — сказал, вставая, мастер. — Лучше будет, если мы с вами пройдем к вам на задний двор, где вы, как и во всяких других чешских постоялых дворах и гостиницах, кипятите.

Трактирщик пожал плечами, всем своим видом давая понять, что он хотел как лучше, и компания направилась на задний двор, где расторопные мальчишки под руководством жены Паливеца уже натаскали в огромный котел воды и разложили под ним дрова.

Мастер встал у котла. Остальные участники Великого Делания расположились по окружности, внимательно наблюдая за действиями библиотекаря. Платон самолично разжег огонь под котлом и объявил, что надобно подождать, пока вода закипит.

— А не соблаговолит ли любезный пан Паливец распорядиться, чтобы нам покуда принесли пива? — поинтересовался он у трактирщика.

Тот подобному предложению чрезвычайно обрадовался. Не прошло и пяти минут, как перед новоявленными алхимиками поставили стол с чистой скатертью, на который хозяйка натаскала еды и перед каждым поставила объемистую кружку с пивом.

— Вот уж никогда бы не подумал, что Делание может оказаться таким прекрасным времяпрепровождением, — заметил трактирщик, в один присест выпив чуть не полкружки. — А не расскажете ли вы, уважаемый пан Платон, нам что-нибудь занимательное, покуда мы создаем твердь и отделяем воду, — предложил он мастеру.