Чтение онлайн

Он потёр виски, поглядел на Шажкова и сказал:

— Я хотел тебя на заведующего выдвинуть, но ты, видишь, уезжать намылился.

— Охлобыстин есть ещё, — сказал Валентин.

— Нет, Охлобыстина я продвигать не буду. Рома, если заведующим станет, первым делом от меня избавляться начнёт, а то, глядишь, и от тебя тоже. Да и не любит он политологию, а кафедрой должен человек увлечённый заведовать, с собственным видением, с исследовательской жилкой. Это тебе не проректор или декан. Эти — клерки, пришли-ушли. А кафедра — основа высшей

школы, именно там наука делается и образование лепится. Мы с тобой на эти темы не беседовали, к сожалению, а зря. Моя недоработка.

Валентин кивнул головой.

— Ситуация сейчас непроста, — сказал Климов после паузы неожиданно тихо и как-то обречённо. — На меня давят из Москвы, да и местные тоже — «варяга» продвигают. Тот своих приведёт. Видишь, в какой сложный момент ты меня бросаешь?

— Виноват, Арсений Ильич, — без тени улыбки произнёс Шажков.

— Виноват, не виноват, — снова повысил голос профессор Климов, — а слушай мою команду. Возьмёшь отпуск за свой счёт по семейным обстоятельствам, понял? До сентября, а там посмотрим. И не спорь. Я старше тебя, во-первых, а во-вторых — я за кафедру отвечаю. Да и идиотом перед коллективом выставляться не намерен. В сентябре вернешься, и продолжим разговор.

— Хорошо, Арсений Ильич. Но я идиотом тоже не намерен. Так что замену ищите, без шуток.

— Найдём, найдём. Бери ручку, бумагу и пиши заявление. Да-да, прямо сейчас, сегодняшним числом.

Валентин рукой, отвыкшей от пера, как мог ровно написал несколько строчек заявления и положил листок на стол перед Климовым. Тот поставил размашистую резолюцию и сказал: «Материалы передай Колоненко сегодня. И завтра чтобы я тебя в университете не видел до сентября. Вопросы есть?»

Шажков хотел было ответить «никак нет», но шутить сил у него уже не было.

— Вот и славно, — вставая, подытожил профессор Климов, и в его голосе Шажков услышал нотку сочувствия.

— Ну, до чего договорились? — почти подбежав к Шажкову, спросила доцент Маркова, когда тот появился на кафедре. У неё за спиной, тревожно блестя чёрными глазами, появилась Настя Колоненко.

— До сентября приказал уматывать без содержания, а только потом увольняться, — ответил Валентин.

— Молодец Климов, мудро, — покачав головой, оценила Маркова.

— Приказал дела сегодня передать. Готова принимать? — подмигнул он Насте Колоненко, стоявшей за спиной Марковой.

— Конечно, Валентин Иванович. Я вас подожду в столовой.

Настя, блеснув глазами, быстро вышла в смежную комнату и прикрыла за собой дверь.

— Да, мудро, — повторила доцент Маркова. — И когда ты уезжаешь, Валя?

— Задерживаться не буду, — ответил Валентин. — Дела завершу и поеду. В начале следующей недели, наверное.

— Ах ты, зайчик, — материнским голосом произнесла Маркова. — Хочется пирожок тебе в косыночку положить.

Она жестом выставила вошедших студентов и стала задумчиво перебирать бумаги на столе.

— Вот уж не ожидала, что так всё получится.

Что называется, век живи, век учись, — задумчиво проговорила она. — Ты не слушай никого, Валя. Сейчас начнут гадости говорить, скабрезничать.

— Знаю, — ответил Валентин.

— А я, Валя, благодарна тебе за твой мужской поступок, — вдруг сказала Маркова, подняв глаза на Шажкова. — От всех женщин благодарна, если можно так выразиться. Я чувствую себя так, будто ты за мной собрался ехать, а не за Леночкой. Огромный привет ей передавай, и чтобы у вас всё было хорошо.

— Спасибо, — растроганно пробормотал Шажков.

— Ну, и возвращайтесь, ребята, — добавила Маркова, вставая из-за стола. — Вас здесь ждут.

— I’ll be back! — прорычал Шажков и засмеялся: — Шутка!

— Нет, не шутка, Валя, — возразила Маркова. — Не вздумай решить, что раз обещал уволиться, то обратного хода нет. Обратный ход всегда есть, что бы ни говорила тебе твоя гордость.

— Хотелось бы верить, — только и мог сказать Валентин.

Шажков вышел из университета с ощущением коня, сбросившего ненавистное ярмо. Ноги несли его подальше от этого места. Он шёл без цели, щурясь от солнца и получая удовольствие от самого процесса быстрой ходьбы. Душа пела.

В желании поделиться собственным счастьем он позвонил другу Фелинскому, и они встретились, как в юности, у Банковского мостика через канал Грибоедова. Фелинский серьёзно, не перебивая, выслушал Валин рассказ, уточнил несколько деталей и некоторое время молчал. Потом сказал:

— Крутой поворот. Если решение обдуманное, я тебе завидую. Но если нет, то сам понимаешь.

— Не знаю, насколько обдуманное, но уже практически реализованное, — радостно ответил Валентин, — завтра иду билет покупать.

— Давай тогда по пивку? — предложил Фелинский.

Шажков замялся.

— Так ты действительно начинаешь новую жизнь? — в голосе Фелинского послышалось разочарование. — С чистого листа?

— Не в том дело, — оправдываясь, ответил Валентин.

— Мы с Софьей Олейник на прошлой неделе вот так же «отвальную» гуляли и в результате поссорились.

— Нам нечего ссориться. Я не Софья Олейник, сцен ревности устраивать не стану.

— Ладно, пошли, — махнул рукой Шажков, у которого разом отлегло от сердца, и он подумал удивлённо: «Чего это я?»

Друзья пошли в бар на канале. Вышли часа через два навеселе и двинулись в обнимку через Марсово поле. Потом перешли по Троицкому мосту на Петроградку и спустились к воде возле домика Петра Первого. Валентин, держась за гранитную стенку, закатал брюки, сел на самую нижнюю гранитную ступеньку и опустил ноги в Неву. Вода быстрым потоком омыла голени и вкусно чмокая, облизывала уходивший в глубину гранит.

— Разумно, — одобрил Фелинский, посмотрев на Валентина, и сделал то же самое. На фоне зарождавшегося заката заострился силуэт храма Спаса на Крови на противоположном берегу, потемнела зелень Летнего сада.