Чтение онлайн

— Я знаю, — ответил Шажков, — только не справился я.

— Как вы мне рассказали, так наоборот — справились.

— Грехов понаплодил, — с мрачноватым упрямством настаивал Валя.

— Хорошо, что вы это чувствуете сердцем, — сказал священник, как показалось Шажкову, немного взволнованно. — Извините, как вас по имени-отчеству?

— Валентин Иванович.

— Валентин Иванович, то, что вы мне рассказали, не радостно, но и не даёт повода впадать в грех уныния. Я, честно, не знаю, как бы следовало поступить на вашем месте. Нужно

было бы Бога послушать, а Бог не всегда отвечает.

— И вам тоже?

— И мне.

— Тяжело.

— Нет. Надо усилия предпринимать. Во всём надо предпринимать усилия. И благодарить Господа, ведь он вас миловал… Благодарим тебя, Господи… — отец Владимир прочёл короткую молитву и перекрестился.

То же сделал и Валентин. Ему стало легче, и священник в простой чёрной рясе, сидевший напротив, вызвал у него человеческую симпатию.

— Отец Владимир, — прерывая образовавшуюся паузу, произнёс Шажков, — могу я спросить, почему вы со мной раньше не разговаривали? Не спрашивали ничего на исповеди, не советовали ничего? Мне этого не хватало.

— Приход у нас маленький, — помолчав, начал священник, — я всех прихожан знаю. Очень хорошие у нас прихожане: Гоша этот… Он ведь конченый был пьяница. Танечка Савельева, солнышко наше, и все Савельевы, Лена Окладникова… И вас я тоже знаю. Знаю, что внутри у вас идёт борьба, и не всегда вы в ней победитель. Я очень сочувствую вашим неудачам и радуюсь, что вы не сдаётесь.

— Что, прямо так и видно? — спросил Валя. — На лице написана борьба, что ли, эта? Или у вас большой опыт?

— Нет у меня большого опыта, потому и не говорил с вами. Но с Божьей помощью расту.

Валю удивило это признание и слегка раздосадовало.

— Ну а всё-таки, серьёзный грех в том, что я вам рассказал? Или есть смягчающие обстоятельства? — спросил он.

— Для меня как для человека есть такие обстоятельства. А для Господа нашего — не знаю, убийство это смертный грех, покушение на убийство тоже. Вы пытались выступить в роли Господа Бога.

— Я не хотел ничего подобного, — возразил Шажков.

— Вы ведь зачем пошли его искать? Чтобы наказать?

— И наказать тоже. Но главное — противостоять. Невозможно же настолько терпеть зло. Это себя не уважать. Я хотел встать с ним, как минимум, вровень, а лучше подняться над ним. Вот и поднялся — чуть не убил. Но он напал первый, понимаете? Я себя не обеляю, но он был первым.

— Я понимаю вас, Валентин Иванович, и не пеняю вам. Но вы почувствовали себя свободным без Бога. Свобода без Бога — это одновременно восхитительно и страшно, а заканчивается такая свобода часто ужасно. Подождите, послушайте меня, — быстро добавил священник, увидев, что Валя готовится возразить, — Господь пронёс эту горькую чашу мимо вас. Благодарите Господа. Он вам позволил приобрести бесценный опыт и ничего не взял с вас за это.

— Вы сейчас со мной как священник разговариваете или как человек?

— И как священник, и как человек. Вам нужно молиться

и благодарить Господа. Без стеснения и сомнения, молиться и благодарить. И я за вас буду молиться.

— Спасибо, отец Владимир. А дальше?

— Вы получили шанс, используйте его. Теперь время подумать, разобраться в себе и спросить себя, достойно ли я прошёл через испытание, что сделал не так, где смалодушничал, где поддался гордыне — где согрешил.

— Снимется ли этот грех?

— Господь милостив. Если раскаиваетесь всей душой, то как же не снять.

— Вы меня обнадёжили… Скажите ещё, — как бы продолжая мысль, но на самом деле переходя к другой волновавшей его теме, спросил Валентин, — а аборт приравнивается к убийству?

Услышав Валин вопрос, Отец Владимир на секунду привстал и снова опустился на табуретку. Шажков видел, что он решает про себя, говорить на эту тему или нет.

— Аборт не приравнивается к убийству, Валентин Иванович, — наконец сказал священник глуховатым голосом, — Аборт — это и есть убийство. И никаких смягчающих обстоятельств тут нет.

— Что, прямо так бескомпромиссно? — решив довести дело до конца, упрямо спросил Валя.

— Да, прямо так. Если кто-нибудь скажет вам иначе, знайте: вас с умыслом или без умысла вводят в заблуждение.

— А что же тогда те женщины? — в голосе Шажкова послышалась нотка унылого отчаяния. — Их же миллионы в России. На них что, на всех смертный грех висит?

— Если коротко, то да.

— Ничего себе! А снять его можно?

— Любой грех может быть прощён, если грешник искренне раскаялся и всей последующей жизнью это доказал. Валентин Иванович, прошу вас, давайте прервём этот тяжёлый разговор. А то, боюсь, он у нас переходит в празднословие.

— Да-да, конечно.

Отец Владимир помолчал, время от времени кидая взгляд на Валентина. Потом спросил:

— Вы не обидитесь, если я скажу, что мы похожи в чём-то?

— Почту за честь! — ответил Шажков.

— Что вы заканчивали?

— Философский факультет. А вы?

— Инженерно-строительной институт, ЛИСИ — так он тогда назывался.

— Да? А почему в отцы пошли?

— Мне знак был, этакий толчок извне. Я не сразу понял, а когда понял — всё естественно произошло.

— А можно спросить, что за толчок?

— Ну да, сказал «а», говори и «б», — отец Владимир улыбнулся и покачал головой, то ли укоряя себя за излишнюю откровенность, то ли, наоборот, радуясь возможности рассказать. — После выпуска я работал в большом проектном институте, «почтовом ящике», как тогда говорили, и каждый день ходил на работу мимо церкви Преображения Господня. И вот как-то раз обратил внимание на бабушку у ограды. Показалось мне, что она взглядом своим ко мне лично обращается. Ну, дал я ей монетку, хоть раньше никогда никому не подавал. А она мне говорит: «Я уже много насобирала, ты вон той дай», — и на старуху тощую такую, злую указывает. Дал я старухе и через минуту забыл.