Чтение онлайн

— Потрудитесь принять этот вексель в сто тысяч франков на имя моего банкира, — обратилась Баккара к графу.

— Зачем? — спросил он, отступая на несколько шагов назад.

— Вы ведь должны будете присылать мне подарки, так как в глазах света я буду…

— Вы смеетесь надо мной.

— Нисколько. Примите только этот вексель.

— А потом?

— Завтра вы пришлете мне подарок… ну, хоть пару лошадей, браслет, ожерелье, которое я вечером надену.

— Я не возьму от вас этих денег. Я буду счастлив, если…

— Вы забываете, — прервала его Баккара, —

что предложили быть мне другом и что при этом условии я не могу принять от вас даже булавку.

— Это правда, — сказал граф Артов, немного подумав, — простите меня…

Затем он взял вексель из рук Баккара и спрятал его в бумажник.

— Итак, при людях я буду обращаться с вами так, что все будут уверены, что вы вскружили голову непобедимой Баккара.

Слова эти напомнили графу о пари, которое он держал в клубе несколько часов тому назад.

— Ах да! — проговорил он. — Я должен предварительно испросить у вас прощения и затем признаться кое в чем, лично вас касающемся.

— Прощаю заранее. Говорите.

— Дело в том, что я был настолько самоуверен, что поклялся, что вы будете моей…

— Ну, что же, — сказала Баккара, улыбаясь, — будьте уверены — я вас не выдам.

— Это еще не все, если позволите, я скажу остальное.

— Я вас слушаю.

Тут граф подробно рассказал сцену, происходившую между Шерубеном и им.

Баккара слушала его спокойно, но когда он произнес имя Шерубена, она вдруг побледнела.

— Я начинаю думать, — проговорила она трепетным голосом, — что вас привело сюда само Провидение.

Молодой граф в недоумении пожал плечами.

— Держите пари, — сказала она повелительным тоном.

— Но если я буду держать пари, — возразил граф, — и если он проиграет, в чем я теперь не сомневаюсь, я убью его!.."

— Ну и что же, — отвечала Баккара торжественным тоном, — быть может, этот человек заслуживает того.

— Однако, мой друг, — продолжала Баккара, — уже полночь, а улица наша довольно пустынна. Итак, нам пора распроститься.

Она дружески протянула ему руку, позволила поцеловать себя в лоб и проводила молодого графа до садовой калитки, которую сама отворила.

— Я жду вас завтра утром, к завтраку, — сказала она, — приезжайте открыто, на своих лошадях. До свидания.

— Странная женщина, — проговорил граф про себя. — Я явился к ней как отчаянный искатель приключений, а выхожу искренним другом, готовым для нее в огонь и в воду… Неужели я в самом деле люблю ее?..

Баккара возвратилась к себе в будуар и увидела маленькую жидовочку, спящую на кушетке крепким сном.

— Боже, — подумала она, — эта ужасная способность покрыта такою непроницаемостью, в ней столько неопределенного, в ответах этой малютки столько противоречий, что, кажется, я никогда не открою всей истины. Она сказала мне уже, что сэр Вильямс меня ненавидит, что он питает злобу к маркизу, Фернану, Леону и в особенности к своему брату Арману; она мне, наконец, сказала, что есть еще человек, который хочет погубить г-жу Ван-Гоп, и что человека этого зовут Шерубен; но она не открыла мне пути, которым

этот отвратительный сэр Вильямс хочет достигнуть осуществления своих коварных замыслов и козней… Боже, дай мне силы разрушить этот лабиринт несчастий!.. Надо, однако, во что бы то ни стало узнать, что может быть общего между таким ангелом, как маркиза Ван-Гоп, и таким мрачным существом, как Шерубен. Де Камбольх дрался с ним, и, узнав это, маркиза чуть не лишилась чувств… Чем это объяснить?.. Я положительно становлюсь в тупик-Баккара подошла к спящей девочке и положила ей руку на лоб.

— Я хочу, чтобы ты видела и говорила, — сказала она вдохновенным голосом.

Оскар де Верни, т. е. господин Шерубен, расставшись с Рокамболем на бульваре, направился к своему дому в улице Пепиньер.

— Я играю в весьма рискованную игру, — говорил он про себя, — если Баккара меня не полюбит, то этот дьявол убьет меня; если же я выиграю это пари, то буду обладать пятьюстами тысячами франков.

При этом лицо его осветилось самодовольной улыбкой.

— Ну, а если мне не позволят держать это пари? — продолжал он, нахмурившись. — Черт возьми! я сделал непростительную глупость, поступив в общество червонных валетов… положим, что у меня не было средств к жизни… Я работаю добросовестно, спрашивается, по какому праву они вмешиваются в мои личные дела и налагают на них запрещение?..

Придя домой, он отворил окно своей маленькой гостиной, выходившее в сад, и начал напевать какую-то арию.

Сквозь деревья виднелся флигель, занимаемый госпожой Маласси. Лишь только Шерубен пропел несколько слов, в окне флигеля показался свет.

Молодой человек тотчас же спустился вниз, прошел через двор и сад и вошел в тихо отворившуюся дверь флигеля. В прихожей было совершенно темно, но маленькая, нежная ручка взяла Шерубена за руку и повела вверх по темной лестнице и затем по коридору, в конце которого наконец открылась дверь. Дверь эта вела в спальню госпожи Маласси, освещенную лишь огнем догоравшего камина.

Шерубен вошел в эту комнату, и дверь тотчас же была тщательно затворена.

— Добрейший господин де Верни, — проговорила вдова, садясь, — вы сделали непростительную ошибку.

— Какую?

— Вы поторопились с выздоровлением.

— Как так?

— В глазах маркизы вы были опасно ранены. Из опасения за ваше здоровье сочувствие ее к вам увеличилось.

— Но разве она знает, что я уже выздоровел?

— Знает: она была здесь.

— Когда?

— Вечером, в пять часов.

— Кто же ей говорил о моем выздоровлении?

— Когда она была здесь, я послала горничную к привратнице — узнать о вашем здоровье.

— Ну и что же?

— Привратница сказала, что вы вышли с господином де Камбольхом, навещавшим вас ежедневно во время болезни, и что вы, должно быть, чувствуете себя хорошо, потому что были очень веселы.

. — А, черт возьми!., это скверно.

— До возвращения горничной маркиза была ужасно расстроена. Но, услышав известие о вас, она вдруг повеселела, и на губах ее заиграла самодовольная улыбка. »