Грехи. Книга 2
Шрифт:
Толстяк повернулся и окинул ее безразличным взглядом. Элен поспешно прикрылась.
– Я же сказал тебе ложиться!
Элен, краснея, глубоко вздохнула и взобралась на стол.
– На спину! – приказал он.
Одной ногой он придвинул к столу металлическое мусорное ведро.
– Это еще зачем? – спросила она, внезапно испугавшись.
– Не задавай лишних вопросов. – Элен кивнула и легла, свесив голову.
– Подвинься вперед и согни ноги в коленях.
Она сделала так, как было велено. Он взял в руки кусок тонкой проволоки с безобразным
Элен закрыла глаза. Она не имела ни малейшего представления, как все будет происходить, но рассчитывала, что будет гораздо чище, профессиональнее и без такого унижения.
– Раздвинь ноги, – скомандовал он, – и не шевелись. – Элен глубоко вздохнула. Он взялся за волосы на лобке.
Она напряглась, ухватилась за края стола, грудь ее высоко вздымалась в такт учащенному дыханию. «Врач» стал проталкивать внутрь ее тела теплый металлический крючок. В душе у нее все оборвалось, ей захотелось закричать, но она, прикусив губу, сдержалась. Она чувствовала, как проволока проникает все глубже и глубже. Внезапно крючок за что-то зацепился.
– Нет! – закричала она, замотав головой. – Нет! – Сильная боль пронзила ее тело, когда крючок что-то оторвал и потащил.
Она хорошо знала, что это: ее ребенок. Искра жизни, которую породили они с графом, и которую ее тело носило свыше трех месяцев. Слезы хлынули из глаз Элен и ручьями покатились по щекам.
Боль набирала силу. Элен заставила себя открыть глаза и посмотреть на мужчину. Вертя проволоку, он короткими рывками подтягивал ее к себе. Новая вспышка боли пронзила ее, словно молния. Элен забилась в конвульсиях и отчаянно закричала, когда ее ребенка оторвали от матки.
– Не смотри, – посоветовал «врач» с мрачным видом. Элен заставила себя сесть.
– Я хочу видеть, – прошептала она со смертельной тоской в голосе. – Мне надо.
И тут же вскрикнула от ужаса. Газета пропиталась густой липкой кровью, на ней лежал мертвый утробный плод: большая розовая головка, маленькие ручки и ножки и деформированное тельце, все в сети голубых вен. Он все еще был связан с ней пуповиной.
Теперь она знала, для чего понадобилось мусорное ведро: для ее ребенка.
Дверь за ней с шумом захлопнулась, и наступила звенящая тишина. Элен оглядела, пустую аллею. На улице все еще был день. Отвернув рукав, она посмотрела на часы. Неужели такое возможно? Она пробыла в той квартире меньше получаса, а казалось, что прошли годы.
Элен двигалась по тротуару, качаясь как пьяная. Внутри у нее все разрывалось от ужасной боли. Внезапно ее бросило в жар. Она утерла рукавом вспотевший лоб. Тело вмиг покрылось испариной, влажные волосы прилипли к голове. Вокруг лежит снег, почему же ей тогда так жарко?
Она зашаталась и повалилась на землю.
Глава 2
С губ Элен сорвался стон. Она медленно открыла
Прищурившись, Элен постепенно сфокусировала взгляд. В комнате темно, а на дворе, по всей видимости, день. Слабые лучи света проникали сквозь неплотно задвинутые шторы. Окно было открыто, и шторы шевелились, словно живые. Перед глазами Элен проплывали разнообразные видения: то танцующая балерина, то некое фантастическое существо, то скачущая белая лошадь.
Элен попыталась сесть, но тело ей не повиновалось. Измученная, она вздохнула и опустила голову на подушку. Что с ней? Почему ей так плохо?
И вдруг она все вспомнила. В нос ей вновь ударил омерзительный запах мочи и кошачьих испражнений. Она снова увидела мерзкую квартиру с полом, покрытым газетами, и толстого бородача, державшего длинную проволоку с крючком на конце, и снующих повсюду кошек, и… утробный плод.
К горлу подступила тошнота. Элен зарылась головой в подушку, словно прячась от злых демонов памяти. Занавески вздулись, и в комнате внезапно стало светло. Оказалось, что она лежит на белой подушке. Правда, накрахмаленное постельное белье было не таким шелковистым, как то, расшитое фиалками, у нее дома.
Она осторожно огляделась по сторонам. Светлое, чистое помещение без всяких кошек. Но совершенно незнакомое!
Скрипнула дверь. В комнату быстрым шагом вошел мужчина. Он приблизился к кровати и заглянул ей в лицо.
– Как вы себя чувствуете? – участливо спросил он. Элен с любопытством посмотрела на него.
– Кто вы?
Мужчина улыбнулся и включил лампу. Тотчас под тяжестью его тела просел матрас: незнакомец осторожно присел с краю.
– Я собирался задать вам такой же вопрос, – сказал он, поправляя простыню. – Но с этим можно подождать.
Он ободряюще улыбнулся и достал из кармана очечник. Вынув, нацепил на нос очки в толстой оправе, взял с прикроватной тумбочки термометр, встряхнув, одобрительно кивнул и вставил его Элен в рот. Элен покорно сжала губы и стала рассматривать мужчину.
Маленький и щуплый, с узкими плечами, которые, казалось, согнулись под тяжестью какой-то невидимой ноши. Черные волосы и борода его кое-где серебрились сединой; большой нос благородных очертаний, и выражение глубокой печали на лице. Темные, глубокие глаза, очевидно, много повидавшие на своем веку.
Выждав положенное время, он осторожно вынул у нее изо рта термометр и поднес к глазам.
– Как я и предполагал, температура стабилизировалась. Опасность миновала. Вчера наступило улучшение.
– Вчера? – удивилась Элен. И вдруг ее осенило. – И как долго я здесь пробыла?
– Четыре дня.
– Четыре дня! – воскликнула она с недоверием. – Но ведь я только что проснулась!
– Вы были очень слабы и потеряли много крови, – объяснил мужчина. – Но это пустяки по сравнению с инфекцией.