Чтение онлайн

— Да, вы правы.

Резкость тона больше подходила возражению, чем согласию. Он повернулся к Элизабет. Сестра Элизабет. Безутешная вдова занимала его воображение гораздо больше, чем Рут. Ее горе, и то, как она его переносит.

— Мадам Баатус?

— Зовите меня Элизабет, пожалуйста.

— Спасибо, Элизабет.

Он протянул звук «э». И почти проглотил «е» в слоге «бет». Имя заиграло особой музыкой. А мое было слишком коротким — резкий удар.

Элизабет говорила тихо. Как всегда.

—

Я рада, что имя останется прежним. Дед очень хотел бы этого. Отец сказал нам, что, по мнению правления, ваша компания располагает такой возможностью.

— Что-то вроде брачного соглашения, — вмешалась я. Мне хотелось прервать их беседу.

— Да.

Сэра Чарльза трудно было назвать разговорчивым.

— И конечно, один из партнеров доминирует?

— Конечно.

— Такова ваша философия бизнеса и брака?

— Именно, миссис Гартон.

— О, пожалуйста, Рут.

— Спасибо… Рут.

Рут. Удар. Резкий, неприятный для слуха.

— Мы обсуждаем житейские проблемы, а в житейских делах мне нравится доминировать.

Сэр Чарльз улыбнулся. И снова стал серьезен.

— Не очень-то модная точка зрения, — заметила я.

— Конечно. Но брак — это не только житейская проблема. В руках женщин реальная власть…

— Продолжайте же, — сказал отец.

— По-моему, женщины часто этого не понимают. Они отказываются от своей роли. Они — центр жизни. Они — ее сердцевина. А они борются за то, чтобы оказаться на периферии.

— А если они со временем подчинят себе мир? — с улыбкой спросила я.

— Ну, они сочтут, что все это не стоило таких усилий.

— Кто же из нас стремится к этому? И кто, достигнув своего, довольный, успокаивается? — процитировала я.

Он в замешательстве смотрел на меня.

— Это Теккерей, — пояснила я.

— Полагаю, «Ярмарка тщеславия»?

— Да, сэр Чарльз.

Одно очко. Я не знала, кому его присудить.

— Еще более циничный автор, чем Манн. Мне кажется, вы его поклонница.

Проклятье.

— А кем ощущает себя в этом мире леди Гардинг?

— Леди Гардинг умерла.

Элизабет посмотрела на него. Их глаза встретились. Я снова подумала о том, какую власть имеет боль.

— Извините меня, — сказала я.

— Рут не знала об этом. Надеюсь, сэр Чарльз поймет… Спасибо, Элизабет.

— Ну конечно. Не нужно никаких оправданий.

— Сэр Чарльз, вы хотите купить все акции, принадлежащие нашей семье. Но этого будет недостаточно, чтобы осуществлять полный контроль над издательством.

Отец боялся, что разговор снова коснется таких опасных тем, как «мужчина, женщина, жизнь, смерть». Житейское море, которое он умел усмирять.

Беседа, сдержанная, вежливая, продолжалась. Сэр Чарльз держался уверенно.

К чаю пришел Доминик. Мы собирались на концерт вместе

с его родителями, которые ненадолго приехали в Лондон.

— Вынуждена уйти с арены.

Мы распрощались с сэром Чарльзом.

— Вы достаточно ясно высказали ваше мнение, Рут. Полагаю, вы всегда так делаете.

Я улыбнулась и вышла. Говоря об арене, я имела в виду совсем не бизнес. Догадался ли он?

Поздно вечером Доминик обнял меня. Он шептал о своей любви. Снова и снова. Наверное, музыка, звучавшая в нем, сделала его глухим и моему молчанию.

— Рут.

Движение руки, отбивающей такт. На прошлой неделе. Телефонный звонок.

— Мне кажется, я говорил слишком резко во время нашей встречи в воскресенье. Может быть, вы и Доминик…

Терпение, Рут.

— И ваша сестра Элизабет окажете мне честь отобедать со мной в следующий четверг?

— А вы уже говорили с Элизабет?

— Нет.

Я ждала. Столь умудренный человек. Он чувствовал себя неуверенно. По всей видимости, он впервые ставил подобный опыт. Он шел по направлению к западне, может быть, вполне сознательно.

— Я подумал… это неудобно… все-таки она…

— Вдова.

— Да.

— Безутешная вдова.

— Вот именно. Именно так. Именно это я и хотел сказать.

— Но, сэр Чарльз, неужели вы считаете возможным, чтобы я пригласила ее на обед от вашего имени?

— Конечно же, нет. О, я поставил вас в неловкое положение. Прошу извинить меня. Не очень удачный план…

— План! Стоит ли говорить о плане, сэр Чарльз! Просто приглашение на обед. Мне нужно переговорить с Домиником, но я не вижу никаких причин для отказа.

— О, прекрасно.

Его голос не звучал уже так напряженно.

— А уж с Элизабет переговорите сами, — сказала я.

— Обязательно, — ответил он.

— Что ж, до четверга.

— До четверга.

Уговорить Доминика принять приглашение, как всегда, не составило труда. О, доброе лицо, блестящий ум! О, красивые волосы соломенного цвета! Юношеское тело, что с тобой стало? Почему ты не принадлежишь той, которая тебя любит? Почему ты позволяешь мне так обращаться с собой? Где ты познало науку предавать себя? Кто научил тебя этому? Я. Мне кажется, этим ты обязано мне.

Мы ехали в маленький ресторанчик в Мэйфэере — выбор пал, естественно, на него. Я всматривалась в собственное отражение в зеркальце машины. Кремово-шелковое отражение. Я была уверена, что Элизабет будет в черном. Я предчувствовала, что воспоминание Чарльза Гардинга о первом обеде с Элизабет будет оттенено светло-кремовым пятном моего костюма. Я подумала, что очень важно создать надлежащий колорит вечера. Особенно перед открытием занавеса.