Гражданин Преисподней. Дисбат
Шрифт:
– Понял, – откозырял Стрекопытов. – Исправлюсь… Постараюсь изменить… эту… как ее… карму.
– Постарайтесь-постарайтесь, – кивнул Дрозд. – А я уж прослежу.
Как и следовало ожидать, под тачкой Стрекопытов подразумевал трехосный мусоровоз, закупленный в Японии по бартеру (мы им – металлолом, они нам – автомобили). Перед прочими видами транспорта этот монстр обладал тем преимуществом, что на правах коммунальной спецмашины имел право игнорировать любые запрещающие, а равно и предписывающие знаки. Поэтому путешествие обещало быть недолгим – через проходные дворы и детские площадки, минуя центральные проспекты
– Машина не хер, всех не увезет, – предупредил водитель «Ниссана», как нарочно имевший узкие косые глазки и желтое плоское лицо. – Пассажирское место только одно.
Стали прощаться.
– А свечку я все же поставлю, – шепнул Стрекопытов на ухо Синякову. – И Николаю-угоднику, и Андрею Первозванному, и Федору Столпнику.
Дрозд сказал буквально следующее:
– Последователи буддизма считают, что наша жизнь есть только долгий и тягостный сон. Пробудиться от него могут лишь избранные. Этих немногих и называют буддами, то есть проснувшимися. Постарайтесь убедить себя в том, что вся ваша прошлая жизнь была сном. Завтра проснитесь другим человеком и начните все сначала.
– Легко сказать, – пробормотал Синяков, пораженный плодотворностью этой, казалось бы, простой мысли. – Но я постараюсь…
Едва он успел втиснуться в кабину мусоровоза (громоздкий чемодан очень мешал), как водитель, при ближайшем рассмотрении похожий отнюдь не на японского самурая, а скорее на монголо-татарского разбойника, врубил все многочисленные мигалки и, рванув с места, прокричал неизвестно кому:
– Сукой буду не забуду, изуродую иуду!
Глава 3
Неизвестно, что было тому причиной: то ли покровительство духов, то ли крестное знамение, напоследок наложенное Стрекопытовым, то ли это просто судьба, крепко саданувшая человека под дых, давала ему возможность оклематься, но теперь у Синякова все складывалось нормально.
Мусоровоз без всяких проблем домчал его до аэропорта, билеты на нужный рейс продавались свободно. «Секретный № 3» не вызвал никаких подозрений у бдительных контролеров, арка металлоискателя даже не пикнула, пропуская его в «отстойник». Запах перегара не смутил ни милицию, охранявшую выход на летное поле, ни стюардессу, провожавшую пассажиров к самолету.
К удивлению Синякова, давным-давно не пользовавшегося воздушным транспортом, посадка шла не с боку, а с хвоста. Салон оказался просторным, с двумя проходами между рядами кресел. Хотя большинство пассажиров мужского пола и так находились в подпитии, к их услугам был еще и бар с богатым выбором горячительных напитков.
Место, указанное в билете, располагалось рядом с проходом, но Синяков, воровато оглянувшись, пересел на свободное кресло возле иллюминатора – хотелось глянуть с высоты и на тот город, который он покидал, и на тот, в который направлялся.
Однако спустя минут пять, когда посадка вроде бы уже закончилась, в салон ввалился багроволицый мужик, что-то дожевывавший на ходу. Мельком глянув на свой билет, он жестом просигналил Синякову – сваливай, мол.
– Я, знаете ли, собирался полюбоваться нашей планетой с высоты. – Синяков попытался улестить так некстати появившегося конкурента вежливостью.
– А я, по-твоему, что собираюсь делать? –
Впрочем, отвоевав свое законное место, багроволицый повел себя более чем странно. Опустив шторку светофильтра, он откинулся на спинку кресла и сразу захрапел.
Процедуру взлета Синяков видеть не мог, зато отчетливо ощущал ее всеми своими потрохами – сначала все убыстряющийся тряский разгон, когда кажется, что колеса вот-вот лопнут от такой скорости, потом мощный толчок отрыва, вдавивший человеческие тела в подушки кресел, и наконец благословенную легкость свободного полета.
Вскоре было разрешено отстегнуть ремни, и Синяков, убедившись, что половина мест в салоне пустует, все-таки перебрался поближе к иллюминатору.
Однако, выглянув в него, он сразу пожалел об этом. Земли уже не было видно за плотным слоем сверкающих на солнце белых облаков, зато хорошо просматривалось крыло – огромное, грязное, с облупившейся краской и многочисленными птичьими метками.
Крыло это состояло из множества отдельных частей, действовавших независимо друг от друга (из далекого пионерского детства сразу всплыли полузабытые термины: элероны, закрылки, щитки, триммеры, интерцепторы) – одни опускались, другие поднимались, третьи просто подрагивали, как в лихорадке.
Впрочем, ничего страшного в этом не было. Страшным казалось то, что из одного такого щитка (или интерцептора) торчал кривой металлический прут, царапавший закрылок (или элерон). Царапина была глубокая, блестящая и кое-где, наверное, уже сквозная, потому что от нее к краю крыла тянулась черная полоса смазочного масла.
Это зрелище не на шутку встревожило Синякова, но, убедившись в безмятежном спокойствии присутствующих здесь членов экипажа – стюардесс, а в особенности бармена, который парашюта уж точно не имел (такого бугая, наверное, и грузовой бы не выдержал), он решил раньше времени не паниковать.
Однако пережитый стресс надо было как-то снять, и Синяков перебрался поближе к стойке бара.
К его огорчению, цены здесь разительно отличались от тех, к которым он привык на земле. Внимательно выслушав клиента, интересовавшегося, почему же так дорого стоит обыкновенная водка, которой в каждом привокзальном киоске хоть завались, бармен вежливо посоветовал ему спуститься на десять тысяч метров вниз, преодолеть практически такое же расстояние в сторону и без всяких проблем отовариться по сходной цене в городе Ухтомске, поблизости от которого они сейчас должны были пролетать.
Технические детали этой операции точно так же, как и проблема возвращения пассажира на авиалайнер, бармена, похоже, не интересовали.
– Нет, я уж лучше подожду, – вздохнул Синяков. – Через два часа приземлимся…
– Вот и будете страдать все эти два часа, – пожал плечами бармен. – А опрокинете рюмашку, сразу повеселеете. Два часа единым мигом покажутся.
В его словах было столько здравого смысла, что Синяков немедленно заказал себе двести грамм.
Повеселело сразу. Гораздо быстрее, чем на уровне моря. Наверное, недостаток давления сказывался. Теперь все выглядело для Синякова в другом свете – цены казались вполне приемлемыми, бармен был просто душкой, а стюардессу хотелось расцеловать. Даже багроволицый субъект, продолжавший дрыхнуть возле иллюминатора, уже больше не раздражал его.