Грани веков
Шрифт:
— А ты куда? — стражник пихнул в грудь Евстафьева, последовавшего было за Коганом.
— Он — тоже! — заявила Ирина и стражник тут же посторонился.
— Этот-то зачем? — раздраженно спросил Годунов. — Али теперь и конюхи царей лечить горазды?
— Он нужен, — отрубила Ирина. — Помогать будет. А где Ярослав?
— Так выпустили его, — сказал Евстафьев. — Он же вроде как человек божий…
— Кто выпустил?! — рявкнул Годунов. — По чьему приказу?!
Стоявший рядом старик-писарь вжался в стенку под его разъяренным взглядом.
— М-муха, — выдавил он. — Сказал-де, ты, боярин
— Муха?! — Годунов побагровел. — Где он? Сей же час сыскать и привести!
— Нет его, боярин, — вмешался один из стражников. — Сразу после того, как блаженного выпустил, ушел куда-то и пропал. До сих пор не появлялся.
— Добро, — зловеще проговорил Годунов. — Стало быть, решил переметнуться на другой двор! Ну да, ведомо мне, с чьей руки кормится этот аспид лукавый…
— Ничего не понимаю, — перебила его Ирина. — Где Ярослав?
— Не ведаем, царевна, — развел руками писарь. — Вывели его на площадь, он и сгинул.
— Разберемся опосля, — буркнул Годунов. — Найду я Ярослава сего, царевна. Этих двоих забирать будешь, али, пока не найдем, здесь пусть сидят?
— Нет! — Ирина покачала головой. — Время не ждет. Где их вещи?
Сумки нашлись там же, где и были — в пыточной. Коган взял оранжевый медицинский ящик, а Евстафьев нацепил на плечо ремень дефибриллятора, другой рукой подхватив реанимационную укладку.
В полной боевой выкладке с медицинским оборудованием из двадцать первого века, в равных тулупах и синих форменных штанах они смотрелись сюрреалистично, однако, их вид подействовал на Ирину успокаивающе. Они снова были на вызове, они работали.
И она тоже автоматически включалась в этот процесс.
— Идемте! — повернулась она к Симеону.
Глава 19
Ярослав ожидал, что его снова отведут в комнату со складом, но, вместо этого, всё тот же гориллоподобный Нефёд, нетерпеливо подталкивая в спину, погнал его куда-то вверх по лестнице, провел через просторную комнату, служившую, по-видимому, спальней, и откинув гобелен на стене, втолкнул в маленькое помещение без окон.
Лязгнула задвижка. Ярослав остался один. Единственным источником света служил огонек лампады, висевший перед маленькой иконой в углу.
Ярослав потёр ушибленный затылок. Голова все еще болела, но уже не так сильно.
Где это его заперли? Чем-то комната напоминала молельню в квартире Беззубцевой, только здесь не было ни аналоя, ни иконостаса — вообще ничего. Просто три квадратных метра пола, стены и запертая дверь. Для чего, интересно, она вообще понадобилась Шуйскому?
На всякий случай, он обошел комнату по периметру, простукал стены. Везде одинаковый глухой звук. Можно, конечно, попробовать вышибить дверь, но шум наверняка привлечет внимание. Да и куда бежать, кого искать? Здесь, по крайней мере, было тепло и сухо, да и с Шуйским, по-видимому, можно было договориться. Вот только что ему рассказывать? Князь явно ожидал, что Ярослав введет его в краткий курс истории семнадцатого века, и не желал слышать никаких отговорок. Может, ему фокусы какие-нибудь показать? Кажется, где-то в карманах у него завалялась зажигалка… Да нет, чушь какая-то. Нужно искать старуху и крест! Но
Меряя шагами тесную комнатушку, Ярослав заметил, что в одном месте пол проседает под ногой.
Опустившись, он принялся ощупывать деревянный настил и вскоре обнаружил что одна из половиц шатается. Повозившись, он нашел выступающий край и, ломая ногти, сумел подцепить её и вытащить.
Под половицей оказалось углубление, на дне которого виднелась дырка размером с рублевую монету.
Прильнув к ней, Ярослав увидел внизу ту самую горницу, в которой они несколько минут назад разговаривали с Шуйским. Идеальный наблюдательный пункт! Для чего, интересно, он мог понадобиться хозяину?
Князь и сейчас был там, но не один.
Напротив Шуйского сидел высокий монах, при виде которого у Ярослава взволнованно забилось сердце. Вытянутое худое лицо, гладкий, как коленка, череп, бритые впалые щеки. Черная ряса и медальон на груди с изображением черного солнца со змеящимися лучами.
Двое других его спутников стояли чуть поодаль, их лица скрывали капюшоны.
— … не лучшее время! — донеслись до него слова Шуйского.
— Скоро всё изменится, князь, — голос монаха был тих. — Годунов совсем плох. Молодой царевич подает надежды, но не ему суждено править Русью.
— Кому же, как не наследнику? — осторожно протянул Шуйский.
— Ты сам знаешь, — вкрадчиво произнес монах. — Истинный правитель уже близко. Очень близко. И сейчас каждому нужно сделать выбор, на чьей стороне быть. Государь милостив и щедр к тем, кто готов ему служить.
— Слухи ходят, — осторожно сказал Шуйский, — что сомнительно родство его покойному царю. Поговаривают, был на подворье у Романовых некий Гришка Отрепьев, что в бега подался и расстригой стал.
— А другие говорят, что в Угличе пятнадцать лет назад ты, князь, грех на душу взял, и в безвинно убиенном младенце царевича признал, — прошелестел голос монаха.
Шуйский вздрогнул.
— Говорят также, — продолжил монах, — что сама царица, Нагая, тебе в те дни некую грамотку передала, да крест некий, иже наследнику Ивана Васильевича принадлежал.
Шуйский молчал.
— Ныне же настало время явить крест сей и возвратить его истинному государю, — торжественно проговорил монах. — Ибо знак сие будет, по нему же признает она дитя своё, спасенное во дни оны. И она, и другие люди, властью облеченные, кои подтвердить смогут, что истинный государь перед ними, да правду поведать о том, как царевич с помощью людей верных, участи смертной от убийц, Годуновым подосланных, избежать смог. И за подвиг тот велика награда им от истинного государя будет.
Шуйский с сомнением покачал головой. — У Бориса много сторонников. Тот, которого царевичем называют, многократно бит был, да и сейчас дальше Путивля носа не кажет, окопался, словно крот. Патриарх будет стоять за Федора, на Москве стрельцами Басманов заправляет, который Борисом обласкан и сыну его присягнет. Войском Телятевский командует, шурин годуновский. Да и сам Семён сыском ведает, всюду людишки его вынюхивают и обо всем доносят. Нет, езуит, не убедил ты меня.
— Так, может, мне поверишь, боярин? — спросил один из спутников монаха.