Грань креста
Шрифт:
Ты тоже не любила, когда я курил. Завидя, как привстаю, чтобы достать пачку, всегда задавала один и тот же вопрос:
– Оно тебе сильно нужно? – и тянула к себе. Оказывалось – не нужно. Находилось дело поинтереснее, чем пускать дым. Когда спохватывался, что так и не покурил, порой проходило несколько часов.
Злая и жестокая штука – время. Мы вместе – и его песок пересыпается вниз с потрясающей скоростью. Не успели встретиться, обняться, перемолвиться уже пуста стекляшка колбы, пора провожать тебя на вечернюю электричку.
А не видимся – оно тянется и тянется
Безжалостно время. Беспощадно.
Тебе воскресным утром уезжать с семьей в отпуск, мне тем же вечером – в командировку. Накануне, оба поглощенные сборами в дорогу, не виделись. А прощались в пятницу. Долго-долго не находили сил оторваться друг от друга. Расстаться – что кусок от себя отрезать.
В день отъезда меня подбросило с постели, едва занялся рассвет. С трудом дотерпев до времени, когда уже не слишком неприлично кого-нибудь разбудить, ринулся к телефону.
Ты сказала «до свиданья»,
Не «прощай». Но я уверен,
Целый месяц ожиданья
Вечность без тебя. И вижу:
Будут лишь воспоминанья
О тебе. Тебя не будет.
Это срок, что зря потерян.
Мне останется на память
С запахом твоим одежда,
Положу ее поближе,
Чтобы каждый день касаться.
Мне останется надежда:
Пусть не скоро, но вернешься,
Мы сумеем повстречаться,
Я тебя еще увижу.
Твой голос дрогнул:
– Спасибо, Шура. Господи, до чего хорошо…
Целый день я дергался поминутно на каждый взбрех моих собак. Меня не покидало чувство, что вот сейчас за калиткой окажешься ты. Открою – услышу: «Я осталась…»
Что бы я с этим делал? Мы же не свободные люди, ежишка…
Прибыв утром в чужой город, немедленно бросился к ближайшему таксофону звонить тебе – а вдруг действительно осталась? Конечно же нет. Со странной смесью разочарования и облегчения сломал пополам исчерпанную карточку и пошел заниматься делами.
Мы шутя называли этот месяц «генеральной репетицией», имея в виду предстоящую разлуку. Уже совсем недолго оставалось пробыть нам вместе после твоего возвращения из поездки. Кто мог знать, как оно на самом деле обернется?
Надолго – не навсегда. Человек жив надеждой. Отбери надежду – что у него останется? Что теперь осталось у меня?
Чуть
Поворачиваюсь: гость желанный. Гибкое кошачье тело грациозно замерло подле меня, легко касаясь плеча. Огромные глаза гостьи горят в темноте льдисто-синим неровным пламенем.
Та, Которой Принадлежит Ночь. Волшебное существо, как и я, не рожденное в этом мире. Ее могущества не хватает, чтобы вырваться отсюда, – такая же, по сути, пленница. Одинокая, несчастная и потерянная, невзирая на всю ту силу, которой владеет. Обладательница сотен имен, данных ей разными народами в разных мирах и временах.
Я обращаюсь к ней по-своему, называя ее Линой. Она напоминает мне тебя, такая же сильная, гордая и независимая с виду, а внутри – просто мягкая, слабая женщина, ищущая опоры и тепла.
Обнимаю шею хищницы, утыкаюсь лицом в короткий серебристый мех, пахнущий непривычно резковато, но приятно.
Как я любил твой запах! Ты умела пахнуть потрясающе замечательно. Должно быть, завяжи мне глаза – сумел бы разыскать в любой толпе по неповторимому аромату твоей кожи…
Мне нравилось прикасаться к ней языком – трогать им темное, словно от йода, неровное пятно внутри локтевого сгиба, резко выделяющееся на белых, чуть полноватых руках, и выше, к округлому плечу, потом вдоль ключицы… Как тебе удается оставаться свежей и прохладной в любую жару?
Стесняешься:
– Зачем меня облизывать? Я же невкусная.
– Вкусная, – заверяю искренне.
– Соленая и противная, – протестуешь, смущенно отворачиваясь.
Правда соленая. Больше пьешь – больше хочется.
Я потерся о бархатную шкуру Владычицы Ночи, смахивая с глаз непрошеную слезинку. Бережно погладил хищницу, почесал между лопаток. Она прогнулась под рукой, грустно взглянула на меня, перекатила по языку лопающийся шарик моего имени:
– Са-ша… Зачем плачешь? О чем?
– О том, что потерял.
– Тобой еще не все потеряно, пришедший издалека.
– Разве?
Холод синего пламени вонзился мне прямо в зрачки. Лина покачала головой:
– Да, ты и впрямь так думаешь. Напрасно. Придется тебя познакомить кое с кем.
Бесшумным пружинистым прыжком гостья перенеслась на край болота и, издав низкий горловой звук, протянула лапу к трясине. Блеклый болотный огонек прыгнул к ней и замер меж сверкающих игл острых когтей. Лина вернулась ко мне, привстав одной лапой на бампер, аккуратно поместила мерцающий отблеск на щетку стеклоочистителя.
– Извини, Са-ша. Мне придется уйти. Он не станет при мне разговаривать.
И исчезла, как исчезала всегда – была и нет, без звука, без движения. Просто пропала. Я, взглянув на огонек, увидел, что то был не просто язычок пламени – он имел форму наподобие игрушечного зверька, только колебался от движений ночного воздуха.
– Ты кто? – спросил я его тихонько.
– Не помню…
– У тебя есть имя?
– Не знаю…
– Ты откуда?
– Не помню…
– Что же ты помнишь, в конце-то концов?