Чтение онлайн

Таких отелей по мировым курортам много. Все они, на Маврикии или в Тунисе, Турции, предлагают одно и то же: чистоту, тишину, адаптированную кухню, хорошую винную карту, безопасные экскурсии, фитнесс и т. д.

То есть все, кроме страны, в которой ты очутился.

За что, собственно, их любит буржуазная часть человечества и буржуазная часть меня тоже.

Проблема интернета в таких отелях решается просто, беспроводная сеть есть везде. Правда, некоторые отели предлагают покупать карточки. Но мне почему-то казалось, что камбоджийский отель раскидает сеть по территории абсолютно бесплатно.

Вчера,

сообразив все это, я дописал заметку — и сделал так. Я немного привенгерился, как говорил в таких случаях герой Малькольма Брэдбери — то есть поменял шорты на брюки, а майку на рубашку, — взял компьютер, спустился на пляж, снял тапки, закатал брюки, прошел по воде на территорию гостиницы, раскатал брюки, надел тапки, поздоровался с охранником, пересек газон, зашел в корпус, нашел бар, устроился за стойкой, заказал выпить — и открыл компьютер.

Как я и предполагал, сеть была, и она была незащищенной.

…По пути обратно долго стоял и слушал, как в темноте пустой набережной звенят от ветра пустые флагштоки. Если приложить к ним ухо, кажется, что попал внутрь колокола. Что ты и есть колокол. А дальше произошла совсем невероятная история. Дело в том, что недавно друзья подарили мне пачку фильмов Антониони. И перед отъездом я «согнал» их в компьютер. В тот вечер, после флагштоков, я решил наконец пересмотреть эти фильмы. Начал с «Затмения», уж не знаю почему. И сразу попал на сцену, ту самую — где Моника Витти слушает ночные флагштоки. Просто стоит и слушает, ночью в городе. Забыв обо всем на свете.

Я смотрел этот фильм сто лет назад, студентом. Но где-то там, на пластинке, где все записывается и ничего не пропадает, флагштоки сохранились. Просто нужно было, чтобы прошли эти самые сто лет. Чтобы мне на 37-летие подарили «Затмение». Чтобы я случайно взял фильм с собой.

Может быть, ради рифмы и стоит ехать в такую даль, не знаю.

Что касается фильма, то и тогда, и теперь я считаю, что главное его достоинство — в ритме.

Первых русских я встретил утром, на побережье. Это были две бледные красотки с опереточными именами Алла и Полина. Юристы из Питера. Одна говорила «спасибочки», другая «моречко», так я и различал их.

«Пойдемте на моречко!» Ага, это Полина.

«Ой, спасибочки» — Алла.

На пляже, где они загорали валетом, я услышал их русскую речь. Но даже если бы они были немыми, я все равно бы не ошибся. Поскольку белесые телеса русских женщин не спутаешь.

Так или иначе, я благодарен этим девушкам, да. Потому что впервые за две недели смог поболтать по-русски. Кстати, они оказались не такими уж простушками. А довольно отчаянными авантюристками. Им, видите ли, не понравилось в Паттайе (что может понравиться в Паттайе?). И они рванули автобусом сюда, в Камбоджу. Само по себе предприятие для отпускных клерков сомнительное, одна дорога съедает часов двенадцать. Плюс мифы, что в стране исчезают люди (кто здесь не по своей воле исчез?).

После утренних купаний и завтрака — банановыми блинками и кокосовыми оладуйками — я пошел на горку, сочинять новую порцию «Дневника Камбоджи». Впереди, раскачивая маленькими бедрами, поднималась местная девушка. В руках у нее был большой

поднос с фруктами, чайник. Лестница упиралась в мою сарайку, других тут не было. И я вообразил, что это несут комплименты от хозяев (ведь я занимал самую роскошную сарайку!).

Но я ошибся.

За моим бунгало стояло миниатюрное капище, розовый игрушечный домик. Будде, статуэтка которого жила в домике, и предназначались бананы.

Это с ним она разговаривала, его украшала.

…После обеда поехали в город Кампот, двести километров на восток вдоль берега. Точнее, я хотел подняться в горы заповедника Бокор, гигантской камбоджийской вздутости размером в три-четыре Карадага, у моря. Тут сохранилась главная химера здешних мест — руины французской зоны отдыха (казино, гостиница, католическая церковь).

Роскошный комплекс для колониальной администрации закончили в 1925 году. Дорогу наверх прокладывали через малярийные леса. За девять месяцев от болезни погибли тысячи местных рабочих, то есть зона отдыха строилась буквально на костях.

В Москве. Вспоминая развалины загородных вилл, которые мы проезжали, я думаю, что колонисты неплохо проводили здесь время. Их протекторат имел плюсы и минусы, как любой, впрочем. И, как обычно, эти плюсы-минусы ни к чему не приравнивались. Были неразрывно связаны, взаимообусловлены. Нерешаемы. Оставаясь режимом потребления страны, протекторат давал местным образование, бытовую культуру — однако очень часто эта культура прививалась ценой жизни обычных людей. Да и революцию в Камбодже сделали кхмеры с парижскими дипломами, кстати. Это французы расчистили, расшифровали и сохранили Ангкор, мировое сокровище и символ нации. Значение открытия трудно переоценить, это событие масштаба древнеегипетской цивилизации — или империи инков. С другой стороны, подарив нации Ангкор, они выпустили на свободу страшного джинна, демона. Поскольку с этого момента местные вожди станут числить себя преемниками того, ангкорского величия. Последний из них, Пол Пот, в 1977 году скажет ключевую фразу:

«Люди, построившие Ангкор, могут всё».

Уменьшить население собственной страны на четверть, например.

Что касается поездки в горы, она не состоялась. Дорогу, уходившую в ущелье, перекрыл патруль. Машины не пропускали. Я просил их разрешить пешком, если нельзя на колесах. Но главный кхмер, печально глядя в стол, как троечник, забывший сделать уроки, сказал: в этом случае они не смогут гарантировать безопасности. С тем и вернулись.

Перед тем как уехать в Пномпень, я прогулялся до рыбацкой деревни. Там, где кончался чистенький пляж отеля, шла чрезвычайно замусоренная береговая полоса. Банки, обрывки сетей, объедки фруктов — вся эта рвань смотрелась на белом песке, какой обычно изображают в рекламе курортов, дико, несуразно. Но тех, кто жил в хижинах у воды, это мало заботило. Море было для них не только бесплатным источником пищи, дохода с извоза — но и природной канализацией. Вечным заводом по переработке отходов. И никакой Гринпис никогда не изменит этого отношения, так мне кажется. Никакой и никогда.