Город будущего
Шрифт:
Мишель бежал без всякой цели, без всякой мысли. Вскоре перед ним возникло здание Образовательного кредита, и он в ужасе бросился прочь.
— О, науки! — стонал он. — О, промышленность!
Мишель повернул обратно. Целый час он блуждал среди приютов и больниц, сосредоточившихся в этом квартале Парижа: приютов Больных Детей, Юных Слепых, Марии-Терезии, Подкидышей, родильного дома, больниц Миди, Ларошфуко, Кошэн, Лурсин. Ему никак не удавалось выбраться с этого острова страдания.
«Не хочу же я оказаться в одном из этих заведений», — говорил он себе, но какая-то неведомая сила словно влекла его туда.
Так наш герой очутился возле стен кладбища Монпарнас.
«Скорее, сюда», — подумал Мишель.
Словно пьяный, он бродил в этом царстве мертвых.
Наконец, сам того не ведая, он вдруг оказался
Вскоре несчастный страдалец добрался до моста Сен-Мишель. Уродливый фонтан, полностью покрытый толстой коркой льда, стал совершенно невидимым и теперь производил самое выгодное впечатление.
185
Флуран Гюстав (1838–1871) — блестящий университетский ученый, сменивший своего отца на кафедре естественной истории Коллеж де Франс в 1863 году; погиб, сражаясь за коммунаров против версальских войск.
С трудом передвигая ноги, Мишель по набережной Августинцев дотащился до Пон-Нёф [186] и оттуда блуждающим взором стал смотреть на Сену.
— Скверное время для отчаявшихся! — воскликнул он. — Даже утопиться нельзя!
Действительно, река была скована льдом, и экипажи могли спокойно пересекать ее по твердому насту. Днем на реке торговали в бесчисленных лавчонках, а вечерами устраивали фейерверки.
Величественная плотина на Сене постепенно исчезала под грудами навалившего снега; ее сооружение являлось воплощением великой идеи, выдвинутой Араго еще в XIX веке: перекрыв реку, Париж в период низкой воды располагал мощностью в четыре тысячи лошадиных сил. Эта энергия городу ничего не стоила и производилась бесперебойно.
186
Пон-Нёф (Новый мост, фр.) — один из самых старых парижских мостов; построен в 1578–1607 годах; за время существования мост оброс десятками разнообразных легенд.
Турбины поднимали на высоту пятьдесят метров десять тысяч квадратных дюймов воды, а каждый дюйм означал двадцать кубометров воды за сутки. Таким образом, парижане платили за воду в сто семьдесят раз меньше, чем раньше; тысяча литров воды им обходилась в три сантима, и каждый мог себе позволить израсходовать пятьдесят литров в день.
Более того, поскольку в системе водоснабжения всегда сохранялось нужное давление, улицы поливались из шлангов, а на случай пожара каждый дом имел достаточное количество воды, подаваемой под очень сильным напором.
Пересекая плотину, Мишель услышал глухой рокот турбин Фурнейрона [187] и Кошлена, [188] не прекращавших свою работу даже под ледяным покровом. Он остановился в нерешительности, но какая-то непонятная сила повлекла его назад, и очень скоро перед ним возникло здание института. [189]
Внезапно Мишелю пришло на ум, что во Французской Академии [190] не осталось ни одного литератора. По примеру Лапрада, [191] обозвавшего в середине XIX века Сент-Бёва «клопом», позже два других академика наградили друг друга именем маленького гениального человечка, описанного Стерном в «Тристраме Шенди» (том I, глава 21, страница 156, издание Леду и Тере, 1818). А поскольку литераторы определенно становились все более невоспитанными, в Академию стали принимать только знатных вельмож.
187
Фурнейрон Бенуа (1802–1867) — французский инженер и политический деятель, изобретатель гидравлической турбины, носящей его имя (1834 г.).
188
Кошлен —
189
Институт — имеется в виду Французский институт, то есть объединение пяти академий.
190
Французская Академия — одно из подразделений Французского института, занимающееся вопросами художественной литературы и французского языка; Французская Академия является не научным, а литературным объединением. Избрание в академики является для французского писателя символом высшего признания его заслуг.
191
Лапрад Виктор Ришар де (1812–1883) — французский поэт, академик; поэзия его тяжеловесна, пространна и возвышенна.
Вид чудовищного купола Академии, разукрашенного желтыми полосами, привел несчастного Мишеля в полное смятение. Он шел вверх по реке. Над его головой нависало небо, прочерченное электрическими проводами. Перекинутые с одного берега Сены на другой, они напоминали огромную паутину, тянувшуюся до самой Префектуры полиции.
Наш герой пустился бежать по ледяному зеркалу Сены. Луна отбрасывала перед ним резкую тень, причудливо повторявшую все его движения.
Он прошел по набережной Орлож, миновал Дворец Правосудия, перешел обросший ледяными сталактитами мост О-Шанж, оставил справа Торговый суд, мост Нотр-Дам, вышел на мост де-ла-Реформ, казалось, провисший из-за своего слишком длинного пролета, и снова вернулся на набережную острова Сите.
Мишель очутился у входа в морг, открытый днем и ночью для мертвых и живых. Не раздумывая, он вошел внутрь, будто искал там дорогих его сердцу людей. Взглянув на вздувшиеся, зеленоватые, одеревенелые трупы, лежащие на мраморных столах, он заметил в углу некое электрическое устройство, предназначенное для возвращения к жизни утопленников, которые еще подавали хоть какие-нибудь признаки жизни.
— Опять электричество! — воскликнул Мишель и опрометью бросился вон.
Пред ним во всем своем великолепии возвышался Нотр-Дам. До слуха доносились торжественные песнопения. Служба подходила к концу. Ступив из мрака улицы в освещенный храм, Мишель едва не ослеп.
Алтарь сиял электрическими огнями, электрические лучи исходили из дароносицы, приподнятой священнослужителем высоко над толпой.
— Опять это электричество, даже здесь! — прокричал несчастный, выбегая вон.
Однако, несмотря на всю свою поспешность, он успел различить рычащие звуки органа, движимого сжатым воздухом, поставляемым Обществом катакомб.
Мишель терял рассудок. Ему мерещилось, что за ним гонится демон электричества. Он снова вышел на Гревскую набережную и, проблуждав в лабиринте пустынных улиц, оказался на площади Руаяль, где на месте памятника Людовику XV возвышался монумент Виктору Гюго. Перед ним раскинулся новый бульвар Наполеона IV, простиравшийся до площади, в центре которой Людовик XIV устремлялся галопом в сторону Французского банка. Сделав круг, молодой человек пошел по улице Нотр-Дам-де-Виктуар.
На фасаде стоящего на углу площади Биржи дома он заметил мраморную доску с высеченной золотыми буквами надписью:
Наконец Мишель оказался перед Биржей, этим храмом нашего времени, святая святых дня сегодняшнего! Электрические часы на здании показывали без четверти двенадцать.
«Ночь остановилась!» — подумал Мишель.
Он поднялся к Бульварам: электрические фонари излучали ослепительно белый свет; на ростральных колоннах сияли прозрачные афиши, по которым бежали огненные буквы рекламных объявлений.
Мишель закрыл глаза и нырнул в толпу, только что вывалившуюся из дверей театров. На площади Оперы его взору предстала раззолоченная толчея элегантных богатых господ — в мехах и кашемировых одеяниях холод им был нипочем! Обогнув длинную вереницу газ-кебов, Мишель выбрался на улицу Лафайет.
Перед ним была прямая как стрела дорога длиною в полтора лье.