Чтение онлайн

С другой стороны, в арсенале Нижнего мира не было спроса на шерстяные носки, набитые крупнозернистым строительным песком и осколками кирпича.

Помню, как Маб раздевала меня и облачала в операционный халат.

Я пожаловался, что голоден и что меня не покормили, но никто не мог догадаться, что мне нужно. Матрона прорычала приказ выдать мне блокнот и карандаш в том случае, если я не потеряю сознание и опять начну их доставать. К счастью, она не поняла моего вопроса насчет ее прежней службы в войсках СС.

Помню,

как меня везли по коридору в лифт и как кто-то привязал на мое запястье прозрачную пластиковую бирку с единственным словом — «Ангел». Вряд ли вид ангела на каталке мог сильно воодушевить других пациентов и их родственников, однако моего мнения не спросили.

На пороге операционной надо мной склонился еще один белый халат (их там было уже шесть) и, подержав меня за подбородок, пробормотал: «Ц-ц-ц, мама дорогая…»

Потом он же пообещал:

— Ничего, мы тебя скоро отремонтируем. В наше время мы чудеса творим.

Я знаком попросил дать мне блокнот и карандаш. Медбрат полез в карман, но матрона перехватила его руку и посмотрела мне в лицо:

— Не будешь больше рисовать неприличные рисунки?

Я покачал головой и сказал «нет».

— Обещаешь? — ледяным тоном спросила она.

— Клянусь, — промычал я, кивая изо всех сил.

Она отпустила руку медбрата, и я взял блокнот. Когда я писал, она сказала в пространство:

— Я сразу поняла, что с ним хлопот не оберешься.

Я написал: «Смогу ли я играть на трубе после операции?»

— Не обращайте внимания, — фыркнула матрона. Когда кто-то спросил почему, она ответила: — Шутка с бородой. Вы ему пообещаете, что да, конечно, вы сможете играть на трубе после операции. А он напишет, что это настоящее чудо, потому что до операции он играть не умел. Я таких ухарей здесь перевидела уйму. Им лишь бы позубоскалить.

Да нет же, это чистая правда, подождите…

Все твердили, что повреждения оказались не так страшны, как выглядели, и, наверное, это так и было, жаль только, что они не могли взглянуть на это моими глазами.

Щека разошлась до самой скулы, что и заметил сначала мистер Гудсон. Все зубы оказались на месте, но некоторые стали короче. Одна из сестер радостно прощебетала, что за штуку фунтов дантист-косметолог что угодно исправит.

Говорить я несколько дней не мог, так как вся правая сторона лица раздулась и напоминала беременного хомяка после недели обжорства. И посинела. Потом почернела. А еще на щеке расплылись изящные малиновые разводы.

У них было подозрение на трещину какой-то там кости, и меня заставили носить пластмассовую защитную маску телесного цвета, вот только рожа моя под маской была отнюдь не розового оттенка. Даже думать не хотелось, что люди скажут, увидев меня в этой маске.

Надо отдать должное мистеру Гудсону — за все воскресенье он единственный не ляпнул вслух банальность о моем дурацком виде. С другой стороны, он был послан своими сообщниками, магами и вурдалаками, прощупать почву,

не подам ли я на них в суд за инцидент. Я накатал для него пространный отказ от претензий, но не стал объяснять, что именно случилось. Великий визирь остался вполне доволен, а с ним и весь Нижний мир. В больнице тоже решили не проявлять излишнего любопытства. Если честно, им не понравились мои прежние ответы на дежурные вопросы о рационе питания и подкладном судне. Вряд ли они стали бы вызывать копов по мою душу.

— Я приехал на вашей машине, — говорил мистер Гудсон, нервничая. — Надеюсь, вы не в обиде. У меня есть страховка и все прочее, горючее я заправил.

Промямлив, что все хорошо, я написал, что благодарен ему за то, что он довез меня до больницы.

— Я не знал, следовало вызывать полицию или нет. Не столько из-за вас, сколько из-за вашего друга.

— «Какого друга?» — написал я.

— Я думал, вы его знали. Которого запихали в красную «альфа-ромео». Он не хотел ехать и кричал во весь голос. Но тут вы появились, шатаясь как…

Его речь сама собой иссякла, когда он заметил, что я что-то царапаю в блокноте.

— Да, я уверен, что это была красная «альфа-ромео». Я состою членом Автомобильной ассоциации государственных служащих уже пятнадцать лет. А что?

Я покачал головой, как бы говоря «ничего особенного». Однако в моем подсознании к общей картине добавилась еще одна черточка. Говоря, что Басотти ждет меня в «Макдоналдсе», Зверь Востока упомянул красную «альфа». При мне Басотти всегда ездил на старой «сьерре». По моим догадкам выходило, что хорек Сэмми и его крупногабаритный друг просто ждали, пока я выведу их на Тигру в Нижнем мире. Меня подставили, чтобы я подставил Тигру.

— Вам действительно от меня больше ничего не потребуется? — спросил мистер Гудсон.

Я написал: «Как насчет дать кое-кому пару уроков вождения?»

После мистера Гудсона пришли Данкан с женой Дорин. Только взглянув на пластмассовую маску, они хором выпалили: «Как фантом оперы!» Я засчитал их восклицание за два отдельных.

Данкан еще раз наведался в понедельник, и с ним — Зайчик.

Я не виделся с Зайчиком после нашего концерта маренги в клубе на Оксфорд-стрит. Он сказал, что хочет пригласить меня на новые выступления. В действительности Зайчик пришел не ко мне — его как магнитом тянуло к медсестрам. Он с азартом поведал мне, что все они носят черные чулки с подвязками.

Неправда, написал я ему. Ни одна не носит. Я проверял.

Зайчик сразу же скис.

Дуги и Миранда тоже заскочили, произнесли дежурную фразу о фантоме оперы (двадцать шестую по счету) и съели все фрукты, которые принесли с собой.

Почему в больницу всегда носят фрукты? Когда человек лежит на больничной койке, ему хочется врезать чего покрепче и покурить, а они тащат фрукты. Есть профессионалы, которым платят за проявление заботы о здоровье пациента, любители не должны мешаться под ногами.