Чтение онлайн

Тит восхищался Графиней, но как подойти к общению с ней, Тит не знал. Графиня не беседовала — она делала заявления.

Графиня, повернув голову и сложив особым образом губы, свистнула мощным, подвывающим свистом. Тит, взглянув на грузную фигуру, возвышающуюся над ним, подумал: а зачем она позвала меня с собой на прогулку? Хотела ли она сообщить ему нечто важное? И было ли что-нибудь вообще, что она могла бы сказать ему? Или это была просто ее прихоть?

Графиня стала спускаться по лестнице, и Тит покорно последовал за ней.

Из десятков темных углов, с выступов стен, с полок, с мест, не

продуваемых сквозняком, из внутренностей старых распотрошенных диванов, с порванных плюшевых сидений стульев, с подоконников маленьких, заросших паутиной окошек, из ворохов изорванной когтями бумаги, из глубин давно потерянных шляп, с балок, с ржавых шлемов, висящих на стенах, из полуоткрытых ящиков на свист прибежали кошки и белой пеной потекли по коридорам. Лестница наполнилась шумом сотен мягких лапок. Кошки выстраивались позади Графини, укрывая своими телами лестницу как пушистым ковром.

Графиня и Тит вышли во двор, затем прошли под аркой ворот Внешней Стены. Перед ними открылся вид на Гору Горменгаст, на больших неприветливых высотах которой еще лежал темно-серый снег. Графиня махнула своей тяжеловесной рукой, и кошки тут же бросились в разные стороны, подпрыгивая и кувыркаясь от радости — их впервые выпустили за пределы стен с тех пор, как холодная зима и снег сковали все вокруг. Хотя некоторые кошки бегали и прыгали парами или маленькими группками, большинство вело себя так, словно каждая из них была одной-единственной и никаких других кошек вокруг не было. Каждая была сама по себе и не нуждалась в компании, каждая развлекалась отдельно, некоторые уселись по-кошачьи и замерли, потеряв ко всему интерес, с потухшими взглядами, обдумывая что-то свое. Красивые белые зверьки казались легендарными созданиями, сошедшими с геральдических знаков.

Тит, шедший рядом с матерью, постоянно поглядывал ей в лицо, хотя вокруг была масса интересных вещей, которые могли бы привлечь внимание мальчика. Тит уже начинал понимать, что неопределенное выражение, надетое как маска на лицо Графини, не позволит определить, что у нее на уме. Время от времени Графиня хватала Тита за плечо и, отводя его в сторону, без единого слова показывала то на скрюченный ствол дерева, то на космы вьющихся растений на стволах, то на поросль черного мха, похожую на подушку. В одном месте Графиня свернула в сторону с едва заметной тропинки, по которой они шли, и показала пальцем на овражец, в котором еще сохранился почерневший снег; мелькнула и исчезла лиса. Время от времени Графиня останавливалась и смотрела на землю под ногами или на ветви близстоящего дерева, но Тит, как ни всматривался, не видел ничего примечательного.

Хотя зимой погибло великое множество птиц, их число, казалось, не уменьшилось, и когда Тит и его мать подошли к кромке леса, они увидели, что ветви были усеяны пернатыми; кругом между камнями и по жухлой, распластавшейся по земле траве бежали ручьи талой воды.

Графиня, взяв Тита за локоть, остановилась. Они стояли неподвижно, глядя перед собой. Засвистела птица, потом другая; маленький зимородок, появившийся, казалось, ниоткуда, синим пятнышком промчался вдоль одного из ручьев.

Кошки остались далеко позади; они бродили по округе, вдыхая холодный воздух, застилая горизонт белой пудрой.

Графиня пронзительно, но

мелодично свистнула, и тут же к ней подлетела одна птичка, потом другая. Птицы садились на вытянутые руки Графини, которая внимательно рассматривала их, поднося к глазам в сложенной лодочкой руке. Птицы были худыми и слабыми. Графиня продолжала свистеть на разные птичьи лады, и все больше птиц слеталось к ней. Они прыгали вокруг нее по земле, садились на плечи. Вдруг из лесу донеслись какие-то звуки, которые заставили всех птиц умолкнуть. Свистнет Графиня — и тут же, словно передразнивая ее, приходит из леса ответ.

Это явно — хотя и непонятно почему — обеспокоило Графиню.

Она повернула голову, свистнула снова, и ее свист быстрым дразнящим эхом вернулся из лесу. Графиня свистела, имитируя десяток птичьих голосов, и этот свист повторялся в лесу с наглой точностью. Птицы, сидевшие на ее плечах и на земле вокруг нее, замерли.

Рука Графини сдавливала плечо Тита словно железными клещами. Ему стоило больших усилий не вскрикнуть от боли. Он с трудом повернул голову и посмотрел матери в лицо — это лицо, которое до сих пор было столь спокойным, потемнело.

Графиня точно знала, что отвечает ей не птица. Хотя ответное подражание было весьма искусным, но ее слух оно все-таки не обмануло. К тому же казалось, что издававшее разнообразный свист существо вовсе не пыталось ввести Графиню в заблуждение. В звуках, приходящих из леса, было нечто надрывное.

Тит не мог понять, что происходит. Почему так обеспокоена Графиня? Почему его плечо сжимают с такой силой? Тит был поражен и восхищен той властью, которую имела Графиня над птицами, но почему ответный свист птиц из лесу так сердит ее, ему было совершенно непонятно. Он чувствовал, что мать дрожит. Графиня сделала небольшой шаг вперед, словно защищая Тита от чего-то невидимого, что таится в лесу и может выскочить оттуда на него.

Вдруг Графиня подняла голову и, сверкая глазами, выкрикнула:

— Будь осторожен!

Ее голос взлетел к верхушкам деревьев — и тут же пришел ответ:

— Будь осторожен!

Ничто более не нарушало опустившуюся тишину

Сидя на головокружительной высоте на верхушке сосны, Оно глядело сквозь холодную сеть хвойных игл на большую женщину и мальчика, удалявшихся в сторону Замка.

Тит узнал, что нечто необычное готовится к празднованию его дня рождения, лишь тогда, когда до него оставалось совсем немного времени. Титу исполнилось десять лет, однако ему приходилось участвовать в таком количестве всевозможных церемоний и ритуалов, что мысль о том, что ему придется в свой День Рождения выполнять — или наблюдать, как другие выполняют, — какой-то освященный древней традицией ритуал, казалась ему отнюдь не привлекательной. Но Фуксия рассказала ему, что в день десятилетия представителя семейства Стонов происходит нечто весьма необычное. Она знала это наверняка, потому что хорошо помнила день своего собственного десятилетия, хотя тогда празднество было весьма подпорчено дождем.