Чтение онлайн

Со стороны посада доносилось нестройное пение. Из ворот повалила толпа, числом около полутораста. Впереди шествия простоволосый дуботолк в нагольной шубе нес шест с черным знаменем, болтавшимся на поперечине. На знамени, четыре покрытых колючками черепа сжимали в зубах ножи, под ними вилась надпись: «Ово Йож, Ово Колода.» За ним шествовал жрец, слегка смахивавший на жмурящуюся на свету сову и увешанный невероятным количеством оберегов, неся в вытянутых руках шелковую подушку, на которой печально лежало что-то мохнатое и изрядно потрепанное.

– Это еще кто? – Лют наморщил нос, приподняв верхнюю губу и приобретя завидное сходство с заросшим черно-рыжевато-седой щетиной волком.

– У

посадских шесть алянчиков на неделе, – ответил возница. – Из червленой державы приволокли в Остров дурь мохнатую, сюда торжественным ходом принесли, и ей поклоняются.

– Не дурь мохнатую, а фафыгу, и не приволокли, а Йож ниспослал, – поправило с ног до головы замотанное в разноцветные шерстяные платки чадо неизвестного пола (впрочем, и возраста), державшее под уздцы лошадок.

– Ёж? – переспросил Ушкуй.

– Йо-ож, – поправило чадо. – Йож Чернобога уколол, когда тот на древе висел, и сам исполнился.

– Чего исполнился? – снова переспросил шкипер.

– Исполнился, – отрезало существо в платках.

– Кролики, – сообщил Ушкую вернувшийся напугай, укоризненно глядя одним глазом на толпу, что двинулась в направлении воротной башни.

– Ни одного золотопоясного, – заметил Глум. – Рядовичи [165] , козявки приказные, да черная сотня. [166]

– Шли по мелочи торговать, турьей кожей да белками, а так повернулось, богатство в набеге взяли немалое, – заметил возница. – Пуще пошлых теперь зазнаются.

– Четыре вежи стояли, – повторяла толпа, – пятая да воздвигнется!

– Откуда мне этот с мохнаткой знаком? – задумался Глум.

– Не «этот с мохнаткой,» а Орибор Няшич, – вновь вступило предположительное чадо. – Балий лютичский.

– Точно! – обрадовался знахарь. – Борко конокрад! Долго не попадался, пока за Вайной у поморян кобылу не свел. Та в няше [167] засела, так имя, как ил, и пристало. Лет тридцать тому. Стало быть, в лютичи подался.

– Волчок, Никовуша, возьмите еще пятерых, и идите впереди головного возка, – бросил воевода двум дюжим наволокским ратникам. – Я с дочкой и внуком в нем поеду. Ушкуй, на облучок, Живорад, на запятки.

– А ты где это с конокрадами знался? – Новожея с прищуром глянула на Глума.

– Вы двое, во второй возок, туда же поклажу, – продолжил Лют. – Остальные гребцы – за возками. Поехали.

– Может, сперва дождаться, чтоб фафыжники прошли? – предложил возница.

– Когда это ушкуйник посадского ждал, – Волчок сбросил на пол возка овчину, под которой был пластинчатый доспех, и прошел вперед. – Куда тебе сказали в городе-то нас везти?

– Посадник велел на старое Бушуево подворье, что на ближнем краю Загородского конца. Там палаты заново отстроены, – возница чмокнул и пошевелил поводьями.

Чадо в платках осталось стоять на пересечении путей к причалу и к посадским воротам. Звякнув цынарёвскими колокольцами, лошадки пошли за Волчком и еще шестью Лютовыми воинами более устрашающего вида. Учитывая, что все

дружинники наволокского воеводы от природы и по сознательному подбору напоминали крупных северных зверей, кто получше, кто похуже вставших на задние лапы и закованных в броню, труднее было бы выбрать из их числа такое же количество менее устрашающих. Бобырь, не имевший никакой надежды попасть в передовой ряд (ростом он, может, и вышел, а вот в ширину раза в два недотянул), спросил у Живорада:

– Не зря тесть все рифы на парусе взял-то?

– Отнюдь, – стоявший на полозьях позади кузова передового возка разбивала хрустнул костяшками, невзначай разминая суставы. – У посадских в толпе ни женщины, вестимо, драке быть. Вон, уже что-то началось.

Ближе к мосту через ров, шествовавшие под знаменем Йожа грубо оттеснили к обочине запряженные одним лосем крытые сани, в которых сидели две девы в светлых одеждах. Напуганный сохатый затащил сани в канаву на обочине. Несуразица про вежи сменилась речами от просто чересчур любезных к двусмысленным, и далее – до безусловно караемых вирой. Пара участников шествия под видом помощи одной из дев, попытавшейся выбраться на дорогу, откровенно ее облапала. Чтобы не остаться в долгу, дева затылком ударила державшего ее сзади посадского в нос и, таким образом освободившись, выхватила засапожный нож и полоснула вторую приказную козявку по руке.

– Недурственно, – Живорад кивнул. – А это вот совсем не по чести!

Еще шестеро отбились от основной толпы на помощь товарищам. Откуда-то появились чеканы и боевой ухват, ранее служивший держалкой для еще одного черного знамени, с надписью «Чернобоже, сим Йожом победиши.»

– Волчок, тебя ноги кормят, или что? – осведомился Лют. – Скорей ими перебирай! Ушкуй, возьми поводья.

У возницы хватило ума не возражать. Шедшие в хвосте рядовичи были сильно дурнее и попробовали что-то вякнуть, за что ненароком оказались в канаве. Впереди, из восьми посадских, уже трое вышли из строя. После неумелого выпада бывшего знаменосца, дева с засапожником нырнула под рогулину и коротко пнула неухватистого вздымателя ухвата под коленную чашечку. Тот охнул и ослабил хватку на оружии. Не выпуская из правой руки ножа, жрица (как было ясно из вышитых вдоль оторочки ее плаща священных животных) левой рукой крутанула ухват, пользуясь собственным правым плечом как точкой опоры, таким образом вырвала его из рук посадского, и завершила вращательное движение подсечкой, сбив того с ног.

– Ой, лепо, – восхитился Живорад.

– Бейте больно, но не насмерть, – предупредил Лют. – Пока.

Пятеро приказчиков излишне сосредоточились на круге, описываемом ухватом – двойная ошибка. Посадским никто, по-видимому, не объяснял, ни что следить предпочтительно не за оружием, а за тем, кто им орудует, ни что надо время от времени вертеть головой, чтобы не оказаться захваченным врасплох, например, дюжим ушкуйником. В канаве прибавилось ходоков в черном. У самого громкого из них, похоже, была сломана рука.

В голове шествия наметилось замешательство. «Ово Йож, Ово Колода» продолжил движение к воротам, в то время как конокрад с фафыгой направился к саням и возкам. Их сопровождавшие тоже разделились, причем шедшие за увешанным оберегами «балием лютичским» приближались к ушкуйникам с явной неохотой, несмотря на подавляющее численное преимущество.

– Что за безладье? – осведомился Лют. – Девам прохода не даете?

– Чредимо! Блазнесловным унотицам спону чиним! – ответил конокрад.

– Отсохни твой язык, как все отсохло в портах твоих спереди обмоченных, сзади обгаженных, каженик плешивый! – дева с ухватом в левой руке и ножом в правой явно примеривала расстояние для броска.