Горбун
Шрифт:
— Что-то произошло? — спросил горбун, почувствовав, что я чем-то недовольна.
— Ира разрешила привести вашего родственника сюда, — сказала я. — Вы его уже встретили?
— Ещё нет. Он приезжает сегодня, но позже.
До сих пор не могу понять, почему я сразу взяла с ним такой вольный тон, но он молча терпел мои придирки и только оправдывался.
— Тогда почему вы отказались отвезти Иру? — прямо спросила я.
Хорошо ещё, что он не пытался врать и изворачиваться, а то он навсегда бы упал в моих глазах.
—
Я сразу же вспомнила о предупреждениях держаться от горбуна подальше и о своём решении не принимать его, когда буду дома одна, но он стоял передо мной, не спрашивая, удобно мне это или не удобно, и избавиться от него возможности не представлялось.
— Что вы собираетесь делать? — спросил незваный гость, который был для меня уж точно хуже татарина.
— Почему вы думаете, что я собираюсь что-то делать? — рассеянно поинтересовалась я, прикидывая, что бы такое взять в руки, чтобы отбить у него недостойные желания, если таковые у него возникнут.
— Потому что вы заняли моё место, — объяснил Дружинин. — Я привык к тому, что вы предпочитаете шезлонг.
— Если я сяду в шезлонг, то уже не заставлю себя встать, а меня ждёт работа.
Я наконец-то догадалась, чем мне вооружиться, и взяла в руки камень, которым ранее заложила дверь, не давая ей закрываться. Горбун ошеломлённо смотрел, с каким непринуждённым совершенством я перекладываю булыжник из руки в руку, но словесно не выразил своего изумления.
— Какая работа? Осведомился он, не сводя зачарованных глаз с моих рук.
— Важная, тяжёлая и грязная, — охотно объяснила я. — Она-то и заставила меня вспомнить о русских крестьянках вообще и о Некрасове в частности.
Дружинин рассмеялся и, заметив воткнутую в землю лопату, сделал правильный вывод.
— Время у меня есть. Если вы не против, я выполню эту работу за вас.
Я сочла, что это было бы справедливо, потому что только его английский родственник вынудил меня дать твёрдое обещание заниматься земледелием.
— Другая на моём месте была бы против, но я уважаю русское гостеприимство и удовлетворяю все желания гостя. Электроплуга здесь нет, но испытанная веками лопата в полном вашем распоряжении.
— А дома вы пользуетесь электроплугом? — поинтересовался горбун. — Или вы типично городской житель и на природу выезжаете только отдыхать?
— Нет, почему же! У меня есть фазенда аж в десять соток.
— Вы сами обрабатываете столь гигантское поместье?
— С мамой. У нас не принято обзаводиться невольниками или крепостными, вот почему это всего лишь чуть облагороженные джунгли. Примерно то же самое, что находится перед вами.
— Извините за задержку, но вы упомянули больную для меня тему. Что конкретно вы вспомнили из Некрасова?
По-моему,
— Никогда не рассматривал образ Дарьи с этой точки зрения, — признался он, наблюдая за моим булыжником. — Вам не тяжело?
— Нет.
— А зачем вам этот камень?
Мне стало подозрительно, почему ему не даёт покоя орудие пролетариата в руках инженера.
— У нас так много кричат: "Время собирать камни! Время собирать камни!" Поневоле за ними тянешься.
— Особенно после известия об общем подорожании, — заметил Дружинин. — Вы знаете, что в России плата за электроэнергию возросла в два раза?
— Дай, Бог, спокойно принято то, что изменить мы не в силах, — произнесла я, стараясь сдержать злость. — Эта лопата вас устраивает или поискать другую?
— Я неприхотлив, — заверил меня горбун. — Сейчас иду. Может, отнести туда ваше кресло? А то мне будет скучно.
— Неужели вы спокойно отнесётесь к тому, что вы будете работать, а я отдыхать? — заинтересовалась я новым для меня явлением.
— Когда же нет?
— Мой сотрудник, тот самый, который ваш тёзка, не потерпел бы столь вопиющего неравенства и боролся бы за эмансипацию.
Упоминание о моём сотруднике оказало на Дружинина неприятное впечатление, и он молча подхватил кресло и понёс его к облюбованному мной участку земли. Однако он не учёл, что этот участок я облюбовала для себя, а не для него.
— Стойте, Леонид! — окликнула я его. — Поставьте кресло вот сюда, а копайте здесь, между яблонями, если это яблони. Работать на свежей густой траве ведь приятнее, чем в крапиве и сорняках, а уж тот противный участок я, так и быть, обработаю сама.
Горбун окинул оценивающим взглядом девственную зелёную лужайку, хмыкнул, принёс лопату и всадил её в плотное переплетение корней. Я устроилась в шезлонге и с наслаждением смотрела, как легко лопата в его руках выворачивает дёрн. Камень мне пришлось положить на место, но теперь я держала под рукой вилы, якобы чтоб горбун мог с их помощью отделить корни от земли, а на самом деле — с целью самозащиты, мысли о которой не были моей фантазией, поскольку Дружинин взглядывал на вилы подозрительно часто и с явной антипатией.
— Жанна, вы не надумали переехать в отель? — спросил горбун.
— После того, что случилось, это было бы даже неприлично, — возразила я с лёгким удовлетворением, что для отказа нашлась причина, не унижающая моё достоинство. — Получается, что я бросаю Иру в минуту опасности, если опасность существует, в чём я сомневаюсь, хотя и… боюсь, конечно. Вам бы, наверное, страшно не было.
— Почему? — не прерывая работы, спросил горбун.
Я слегка передвинула вилы.