Горбун
Шрифт:
— Ушёл? — зло спросила Ира. — Как же, дождёшься от него помощи! Чёртов горбун!
— Он же сказал, что должен встречать родственника, — вступилась я за Дружинина.
— Как зашла речь о конкретной помощи, так сразу и родственник выискался! — продолжала бушевать Ира.
— Не сразу, — поправила я. — Он мне ещё утром говорил, что к нему приезжает родственник из Англии.
— Дядя, что ли?
— Не знаю. Он не сказал.
— А почему ты за него заступаешься? — сердито спросила Ира. — Чем он тебе так угодил? Лучше держись от него подальше.
— Совсем ничем не угодил, — ответила
Нервы у Иры за сегодняшний день сильно пострадали, и любая фраза могла вызвать непредсказуемый эффект. Хорошо ещё, что на сей раз это был продолжительный смех.
— Ты с ним поосторожнее, — предостерегала она меня, успокоившись. — Терпеть не могу эту горбатую скотину. И кроме того… он мне подозрителен. Почему он всё время вертится вокруг дома? Он меня ненавидит, а я его ненавижу ещё больше.
— За что ему тебя ненавидеть? — спросила я, надеясь, что Ира хотя бы намекнёт мне на то, что между ними вышло.
— Не знаю, — смущённо сказала Ира. — Наверное, считает, что я погубила Мартина, что из-за меня он стал пить.
Она явно что-то недоговаривала, и эта недоговорённость оставляла широкий простор для всевозможных и самых невозможных подозрений.
— Во всяком случае, он просил узнать у тебя, нельзя ли ему привести с собой своего родственника.
— Ни в коем случае! — отрезала Ира. — Мало того, что мне приходится видеть этого дромадёра, так ещё и второй будет здесь торчать?!
Несмотря на естественную жалость к уроду, «дромадёр» мне понравился.
— А ты не знаешь, его родственник без горба или с ним? Представляешь, из двух дромадёров составился бы один двугорбый верблюд.
Мы ещё долго издевались над несчастным человеком, придумывая ему то одно прозвище, то другое, пока я не вернулась к неразрешённому вопросу о приглашении родственника нашего горбатого знакомого.
— Ну так что передать Риголетто? — спросила я.
— О чём? — не поняла Ира.
Пока мы веселились за счёт Дружинина, моя подруга начисто забыла о теме предыдущего разговора.
— О его родственнике, — ответила я.
Мне вдруг очень захотелось, чтобы у нас в гостях появился англичанин. Я была знакома с немцами, вьетнамцами, датчанами, но с англичанами ещё не общалась.
— Я не хочу, чтобы он его приводил, иначе не избавишься от обоих. А так чёртов горбун пореже будет здесь появляться.
Этот аргумент мне в голову не приходил, но теперь решил все сомнения. Я вовсе не хотела, чтобы Дружинин прекратил свои визиты, которые всегда вносили в наше общество оживление. И кроме того, он был мне интересен как человек со сложным, изломанным характером, и в этом случае во мне говорил писатель.
— Ир, я не могу сказать ему, чтобы он не приводил своего родственника. Я ему почти обещала, что ты его пригласишь.
— Не надо было обещать, — безжалостно ответила Ира.
Тут уж я взмолилась:
— Ну, Ирочка, ну, пожалуйста, разреши его пригласить. Ну, хочешь, я сейчас пол вымою? Или лучше завтра.
Ира думала.
— Тогда сама ему скажи, что не разрешаешь приходить с родственником, — предложила я.
— Пол мыть не надо, — смилостивилась она, и у меня отлегло от сердца. — Лучше вскопай несколько грядок.
—
На другой день рано утром Ира уехала к родственникам Мартина. Мне делать было нечего, но отправиться на прогулку я не решилась из уважения к общему горю. Чтобы как-то убить время и заодно выполнить обещание вскопать несколько грядок, я сразу после кофе приступила к сельхозработам. Прежде всего надо было выбрать место для возделывания грядок, а это представляло собой сложную задачу. Как честный человек, я не могла выбрать самый лёгкий для обработки участок, но, благодаря галантности горбуна, я достаточно чётко усвоила, что я не лошадь и не бык, а девушка, и, следовательно, по общечеловеческим законам, не должна поднимать целину. Приходилось выбирать золотую середину, и я долго смотрела на заросшую сорняками землю, подбадривая себя и набираясь решимости. Здесь, как и во всяком деле, лучше всего было призвать на помощь вдохновение, а это такая капризная штука, что мне пришлось тяжко. Я перебрала в памяти множество книг и фильмов, герои которых помогли бы мне своим примером, но тщетно. Приёмной дочери Сайлеса Марнера вскапывал землю для цветника её жених, в "Таинственном острове" Жюля Верна землю обрабатывали крепкие и умелые мужчины, а в польском фильме, не помню названия, в распоряжении Антонии были такие замечательные механизмы, что любо-дорого поглядеть. Ире тоже следовало бы заиметь мини-плуг, а не пользоваться примитивной лопатой. Нет, вдохновения, западными примерами, как видно, не вызовешь.
— "Есть женщины в русских селеньях", — еле слышно пробормотала я, но энтузиазма не вызвал и этот родной образ, потому что сейчас же полезли посторонние мысли, а именно: почему Некрасовскому идеалу "не жалок нищий убогий". С моей «совковой» точки зрения, пословица "от сумы да от тюрьмы не отказывайся" очень верна, поэтому не стоит презирать нищих, если каждому честному человеку грозит безработица, а значит голод и нищета, так что я не могла согласиться с пренебрежительными словами "вольно ж без работы гулять". В конце концов, когда кормилец умер, примерная русская женщина, сильная, красивая и гордая, у которой всё спорилось в руках и у которой "не решится соседка ухвата, горшка попросить" (почему?), не вынесла тягот жизни и надорвалась на работе.
— Какой кошмар… о, боже мой! — с чувством сказала я, усаживаясь на ступеньку.
Именно в эту минуту подъехала машина, и Дружинин, у которого была очень веская причина для отказа подвезти Иру, появился передо мной собственной персоной.
— Good morning, Jane! What do you think about?
— About many things. Какими судьбами?
Мне было неприятно, что он наврал про встречу родственника, из-за которой не мог помочь Ире. Если он сумел приехать сюда, то, наверное, успел бы довезти мою подругу и вернуться. Более того, мне не понравилось, что он окинул потёртые джинсы Ирины, к слову сказать, прекрасно на мне сидящие, всего одним, но зато не очень восхищённым взглядом, что могло означать неодобрение. Возможно, мне гораздо больше шли платья и юбки, но нельзя же так ясно выражать своё отношение к рабочему наряду застигнутой врасплох девушки.