Чтение онлайн

Именно на холмах, где воздух был чище и шума было меньше, жили в своих роскошных дворцах богачи и аристократы. Между холмами, в сырых низинах располагались жилые дома простых людей, а также форум, Коровий рынок, Большой цирк и основные торговые улицы. Форум был центром общественной и политической жизни Рима. Здесь находились храмы Сатурна, Согласия, Кастора и Поллукса, несколько базилик, где заседали судьи и размещались торговцы, курия для собраний сенаторов, специальная трибуна для ораторов (ростры), Мамертинская тюрьма, источник Ютурны, множество статуй различных исторических деятелей.

К форуму примыкали главные городские улицы, известные своими торговыми лавками и ремесленными мастерскими. Это, прежде всего, Священная дорога, на которой торговали золотыми украшениями, драгоценными камнями, цветами и фруктами; Аргилет, где в книжных лавках можно было купить произведения известнейших писателей; Субура, где продавали всевозможные продукты питания, ткани, одежду, обувь, притирания и туалетные принадлежности; Этрусская улица, славившаяся своими парфюмерными лавочками, дорогими тканями и роскошной одеждой. Последняя вела к Велабру и Коровьему рынку – двум самым известным римским рынкам. Велабр поражал разнообразием предлагаемых вин, масел, сыров, рыбы, мяса и прочей

снеди, а на Коровьем рынке некогда шла бойкая торговля скотом.

Рим в середине I века до н. э. был уже весьма тесным и шумным городом. В центре, на форуме и на основных торговых улицах постоянно кипело и клокотало людское море. И это неудивительно: ведь в столицу в поисках лучшей доли стекались люди со всех концов обширного Римского государства. Философ Сенека так писал об этом: «Но взгляни, прошу, на это скопление людей, едва способное уместиться под крышами бескрайнего города. Огромная часть наблюдаемых тобой толпищ лишила себя родины. Они явились из своих городков, с дальних окраин, сбежались со всего белого света. Одни приехали делать карьеру, других привели дела по должности, третьим поручено посольство, кого-то избалованное сластолюбие заставляет искать мест обильных легко доступным пороком; тот мечтает приобщиться свободных наук, а этот ищет зрелищ, тех вынуждает прибыть сюда дружба, этих – предприимчивость, имеющая самые широкие возможности реализоваться; иные привезли на продажу свою красоту, а иные – красноречие. Нет таких разновидностей человека, которых не собрала бы столица, обещая великие награды и порокам, и добродетелям»30.

Улицы Рима, за редким исключением, были кривыми и узкими, на них с трудом могли разъехаться две повозки. Самая большая ширина, зафиксированная археологами, не превышала семи-восьми метров. Вот как описывал сатирик Ювенал уличное столпотворение в столице:

…а нам, спешащим, мешаетЛюд впереди, и мнет нам бока огромной толпоюСзади идущий народ: этот локтем толкнет, а тот палкойКрепкой, иной по башке тебе даст бревном иль бочонком;Ноги у нас все в грязи, наступают большие подошвыС разных сторон, и вонзается в пальцы военная шпора.Видишь дым коромыслом? – Справляют в складчину ужин:Сотня гостей, и каждый из них с своей собственной кухней;Сам Корбулон не снесет так много огромных сосудов,Столько вещей, как тот маленький раб, прямой весь, бедняга,Тащит, взяв на макушку, огонь на ходу раздувая.Туники рвутся, едва зачиненные; елку шатаетС ходом телеги, сосну привезла другая повозка;Длинных деревьев шатанье с высот угрожает народу.Если сломается ось, что везет лигурийские камни,И над толпой разгрузит эту гору, ее опрокинув, –Что остается от тел? кто члены и кости отыщет?31

Днем Рим переполняли гомон толпы, ругань, шум из ремесленных мастерских, вопли детей, крики многочисленных торговцев, зазывающих клиентов в свои лавки, разносчиков и цирюльников32. Не было покоя и ночью: громыхали по уличным мостовым многочисленные телеги, везущие различные товары и продукты, поскольку по закону Цезаря от 45 года до н. э. днем им был запрещен въезд на территорию города (для ввоза строительных материалов при постройке общественных зданий и вывоза мусора было сделано исключение). Кричали бурлаки на Тибре, тянувшие баржи с зерном, и грузчики, разгружавшие суда в гавани33. Позднее поэт Марциал жаловался, что ему даже приходится на ночь уезжать из Рима в пригородное имение, чтобы выспаться:

Зачем, ты хочешь знать, в сухой Номент частоНа дачу я спешу под скромный кров Ларов?Да ни подумать, Спарс, ни отдохнуть местаДля бедных в Риме нет: кричит всегда утромУчитель школьный там, а ввечеру – пекарь;Там день-деньской всё молотком стучит медник;Меняла с кучей здесь Нероновых денегО грязный стол гремит монетой со скуки,А там еще ковач испанского златаБлестящим молоточком стертый бьет камень.Не смолкнет ни жрецов Беллоны крик дикий,Ни морехода с перевязанным телом,Ни иудея, что уж с детства стал клянчить,Ни спичек продавца с больным глазом.Чтоб перечислить, что мешает спать сладко,Скажи-ка, сколько рук по меди бьют в Риме,Когда колхидской ведьмой затемнен месяц?Тебе же, Спарс, совсем и невдомек это,Когда ты нежишься в Петильевом царствеИ на вершины гор глядит твой дом сверху,Когда деревня – в Риме, винодел – римский,Когда с Фалерном винограда сбор спорит,А по усадьбе ты на лошадях ездишь,Где сон глубок, а голоса и свет солнцаПокой нарушить могут, лишь когда хочешь.А нас толпы прохожих смех всегда будит,И в изголовье Рим стоит. И вот с горяВ изнеможенье я на дачу спать езжу34.

Ночью Рим страдал не только от шума, но и от бандитизма. Улицы города не освещались и, если на небе не было луны, погружались в непроглядную тьму. Люди крепко-накрепко запирались в своих домах и лавках и старались без серьезной надобности не показываться на улицах. Если все же нужно было выйти, то богачи обычно передвигались по ночному городу в сопровождении многочисленных вооруженных рабов с факелами, а беднякам оставалось лишь уповать на удачу при встречах с грабителями или убийцами. Вот что писал об этом Ювенал:

Много

других по ночам опасностей разнообразных:Как далеко до вершины крыш, – а с них черепицаБьет тебя по голове! Как часто из окон открытыхВазы осколки летят и, всей тяжестью брякнувшись оземь,Всю мостовую сорят. Всегда оставляй завещанье,Идя на пир, коль ты не ленив и случайность предвидишь:Ночью столько смертей грозит прохожему, сколькоЕсть на твоем пути отворенных окон неспящих;Ты пожелай и мольбу принеси униженную, дабыБыл чрез окно ты облит из горшка ночного большого.Пьяный иной нахал, никого не избивший случайно,Ночью казнится – не спит, как Пелид, скорбящий о друге;То прикорнет он ничком, то на спину он извернется…Как по-иному он мог бы заснуть? Бывают задиры,Что лишь поссорившись спят; но хоть он по годам и строптивый,И подогрет вином, – опасается алой накидки,Свиты богатых людей всегда сторонится невольно,Встретив факелов строй да бронзовую канделябру.Мне же обычно луна освещает мой путь иль мерцаньеЖалкой светильни, которой фитиль я верчу, оправляю.Я для буяна – ничто. Ты знаешь преддверие ссоры(«Ссора», когда тебя бьют, а ты принимаешь удары!):Он остановится, скажет «стой!» – и слушаться надо;Что тебе делать, раз в бешенстве он и гораздо сильнее?«Ты откуда, – кричит, – на каких бобах ты раздулся?Уксус где пил, среди чьих сапогов нажрался ты лукуВместе с вареной бараньей губой? Чего же молчишь ты?Ну, говори! А не то как пну тебя: все мне расскажешь!Где ты торчишь? В какой мне искать тебя синагоге?»Пробуешь ты отвечать или молча в сторонку отлынешь, –Так или этак, тебя прибьют, а после со злостиТяжбу затеют еще. Такова бедняков уж свобода:Битый, он просит сам, в синяках весь, он умоляет,Зубы хоть целы пока, отпустить его восвояси.Впрочем, опасно не это одно: встречаются люди,Грабить готовые в час, когда заперты двери и тихоВ лавках, закрытых на цепь и замкнутых крепким засовом.Вдруг иной раз бандит поножовщину в Риме устроит –Беглый с Понтинских болот, из сосновых лесов галлинарских,Где, безопасность блюдя, охрану военную ставят;Вот и бегут они в Рим, как будто бы на живодерню…35

Не обходили стороной Рим и болезни. Ежегодный пик смертности в городе приходился на август и сентябрь36. Именно в это время вспыхивали опустошительные эпидемии туберкулеза и малярии (в форме опаснейшей трехдневной лихорадки), уносившие каждый год сотни жизней римлян.

В Риме отец устроил юного Горация в известную грамматическую школу Орбилия, где учились дети сенаторов и всадников, и не пожалел денег, чтобы его сын выглядел прилично:

К Флавию в школу, однако, меня не хотел посылать он,В школу, куда сыновья благородные центурионов,К левой подвесив руке пеналы и счетные доски,Шли, и в платежные дни восемью медяками звенели.Нет, решился он мальчика в Рим отвезти, чтобы там онТем же учился наукам, которым сенатор и всадникКаждый своих обучают детей. Средь толпы заприметивПлатье мое и рабов провожатых, иной бы подумал,Что расход на меня мне в наследство оставили предки37.

Грамматик Орбилий, учитель Горация, родился в конце II века до н. э. в городе Беневенте (современный Беневенто). По словам Светония, «Луций Орбилий Пупилл из Беневента, осиротевший, когда козни врагов в один день погубили обоих его родителей, на первых порах был мелким чиновником при магистратах, затем в Македонии дослужился до корникула (младшая командная должность вроде сержанта. – М. Б.), а потом и до всаднического звания. По окончании военной службы он вернулся к занятиям, к которым питал немалую склонность еще в детстве; долгое время преподавал на родине, и лишь на пятидесятом году, в консульство Цицерона, переехал в Рим. Преподаванием своим он добился скорее славы, нежели выгоды, судя по тому, что уже глубоким стариком он пишет в одном сочинении, что живет в нищете под самой крышей. Издал он также книгу под заглавием “Страдание”, в которой жалуется на обиды, доставляемые учителям пренебрежением и надменностью родителей. Нрава он был сурового, и не только по отношению к соперникам-ученым, которых он поносил при каждом случае, а и по отношению к ученикам: о том свидетельствует и Гораций, называя его “драчливым”38, и Домиций Марс, когда пишет: “Те, которых Орбилий бивал и линейкой, и плеткой”. Даже выдающихся людей не оставлял он в покое: когда он, еще находясь в неизвестности, давал показания в многолюдном суде, и Варрон Мурена, адвокат противной стороны, спросил его, чем он занимается и каким ремеслом живет, то он ответил: “Переношу горбатых от солнца в тень”, – потому что Мурена был горбат. Жил он почти до ста лет, а перед смертью потерял память, как показывает стих Бибакула: “А где Орбилий, позабывший азбуку?” В Беневенте на капитолии, с левой стороны, показывают мраморную статую, которая изображает его сидящим, в греческом плаще, с двумя книжными ларцами рядом. Он оставил сына Орбилия, который также преподавал грамматику»39. Два книжных ларца у ног прославленного грамматика означали, что он преподавал не только латынь, но и греческий, который в Риме был в то время вторым разговорным языком.