Голые
Шрифт:
– Сколько ты планируешь потратить на покупку?
– Деньги – не проблема.
– Должно быть, приятно так думать, – заметила я.
Улыбка Алекса не исчезла, не потускнела, не сползла с лица. Но его глаза стали чуть серьезнее и бесстрастнее.
– Точно.
– Что ж, тогда пошли. Ты готов?
– Всегда.
Открывая дверцу машины, я взглянула на него:
– Давай без шуток.
Смех Алекса зазвенел и повис, застыв на ледяном зимнем воздухе паром от его дыхания – это была почти материальная, осязаемая вещь, и казалось, я могу потянуться и дотронуться до нее. Этот смех напоминал лед, готовый сломаться от неосторожного
– А у тебя грязные мысли, Оливия.
Я усмехнулась в ответ:
– О, этого я набралась от тебя.
Я пошла впереди, показывая ему дорогу к «Камерам Каллена», крошечному магазину, приютившемуся среди домов жилого квартала. Не знаю, как Лайлу Каллену удалось остаться в этом бизнесе, ведь он никогда не давал рекламных объявлений, а магазинчик располагался в таком незаметном уголке, что вы вряд ли набрели бы на него – если бы, разумеется, не знали точно, где он располагается. Но семья Лайла владела магазином многие годы, и, полагаю, со временем этот бизнес стал скорее излюбленной страстью, чем источником дохода.
Я потянулась к двери, но Алекс успел опередить меня, чтобы распахнуть ее и вежливо придержать. Ах, как по-джентльменски! Оказавшись внутри, я вдохнула запах пыльного и горячего воздуха, дувшего от старых железных батарей. Из проявочной комнаты доносился слабый душок химических реактивов. Алекс чихнул.
Свой первый фотоаппарат я получила на день рождения, когда мне исполнилось три. Камера была большой и тяжелой, с пластмассовым экраном, на котором появлялись изображения животных с фермы, стоило только нажать на кнопку спуска затвора. Никто не сказал мне, что эта камера – ненастоящая.
Но это не имело ровным счетом никакого значения. Фотографиям, которые я делала, глядя через маленькое пластмассовое отверстие, не нужно было существовать в реальности, чтобы я могла их видеть. Помню, как разговаривала со своим дедушкой о леди в длинном платье, которая стояла в углу комнаты. Я спрашивала его, была ли она ангелом. Тогда ангелами в моем представлении были исключительно леди с крыльями и сияющими нимбами или младенцы в подгузниках, которые пускали стрелы, заставляя людей влюбляться. У той женщины не было крыльев, но я нисколько не сомневалась в том, что она – особенная, ведь я замечала эту леди исключительно через объектив, и никак иначе.
Но дедушка, глядя на экран моего «фотоаппарата», видел лишь скотный двор. Точно так же, как бабушка и мои родители, а еще все остальные – все, кого я об этом спрашивала. Прошло некоторое время, у меня появились другие игрушки, и я перестала приставать к окружающим с вопросами о загадочной леди. Но не забыла о ней. Просто пошла дальше.
С фотоаппаратами, оснащенными съемными вспышками одноразового действия, я познакомилась в шестилетнем возрасте. Потом были камеры, в которые требовалось загрузить кассету с пленкой и перематывать ее вручную, а еще позже, когда родители поняли, насколько серьезно я увлеклась фотографией, у меня появились аппараты с лучшими объективами. Папа отдал мне свой старый Nikon, дополненный фирменным шейным ремнем с нашивкой названия фирмы в характерных для 1970-х годов оранжево-коричневых цветах. Тогда же я обнаружила в своих носках для рождественских подарков внушительную гору кассет с фотопленкой.
Лучшей фотокамерой, которая у меня когда-либо была – и которой я пользовалась до сих пор – была Nikon D80, которую я купила на свой первый чек от «Фото Фолкс». Это вложение
– Оливия! Добрый день, – просиял улыбкой показавшийся из проявочной Лайл Каллен. Он дотронулся своими пухлыми руками до витрины, за которой виднелись несколько фотокамер, стоявших на мягком синем бархате.
– А это ваш друг?
– Алекс Кеннеди. – Мой спутник протянул владельцу магазина ладонь, и они обменялись рукопожатием.
– Ищете фотокамеру, Алекс?
– Да, сэр. Я здесь именно за этим.
Дружелюбная улыбка Лайла стала еще шире.
– Хорошо, очень хорошо. Позвольте мне показать вам несколько прекрасных моделей. Расскажите мне немного о том, чего вы хотите от фотоаппарата, и мы наверняка что-нибудь подберем для вас.
Алекс проследовал за ним к витрине, стоящей вдоль дальней стены, и краем уха я услышала, как Лайл расспрашивает о его предпочтениях. Все мое внимание сосредоточилось на камере Nikon D3, соблазнительно манившей меня с узкой витрины, где она горделиво сияла, словно драгоценность в короне. Которой, по моему мнению, и являлась на самом деле. Судя по цене, с тем же успехом эта фотокамера могла быть алмазом и рубином, и я понимала, что вряд ли когда-либо смогу позволить себе такую роскошь. Я с тоской и отчаянным желанием уставилась на нее, пытаясь убедить себя, что качество снимков, сделанных этой камерой, не будет разительно отличаться от тех, что я делаю сейчас. Не говоря уже о том, что я настолько боялась бы сломать или потерять этот фотоаппарат, что наверняка никогда даже не вынула бы его из коробки.
Но мои уговоры на себя саму совершенно не действовали: в конце концов, у меня никогда не получалось заставить себя поверить, что мне не нужна та или иная вещь, когда я точно знала, что она просто необходима.
– Оливия? Что ты думаешь об этом? – Алекс держал обычную, хотя и цифровую «мыльницу». – Она водонепроницаемая. И снимает видео.
Если Лайл предлагал что-то, это всегда означало, что та или иная камера была лучшим вариантом для покупателя. Лайл никогда не пытался «впарить» клиенту более дорогой товар только потому, что человек не разбирался в технике. Я кивнула и подошла к ним, чтобы рассмотреть камеру поближе.
– Отличный выбор.
– Мистер Каллен говорит, что ею хорошо фотографировать на пляже или во время катания на лыжах, – сказал Алекс и приподнял камеру, чтобы взглянуть на ее экран. – Ну-ка, улыбочку!
Я привыкла находиться по другую сторону объектива, но это не означает, что я не знаю, как принять выигрышную позу. Я метнула в Алекса ослепительной улыбкой и замерла на месте, подперев пальцем подбородок, совсем как мои клиентки в боа. Он посмеялся над этим зрелищем, сфотографировал и показал мне. Получилось даже не слишком плохо.
– Я возьму эту камеру.
– Очень хорошо, очень хорошо. Позвольте принести вам новую, не с витрины, – отозвался Лайл. – А что для вас, Оливия? Возьмете что-нибудь сегодня? Возможно, D3?
Лайл был в курсе моей неуемной страсти к D3, знал, что я не могу позволить себе такую дорогую камеру, но каждый раз не забывал спросить о планах на ее счет.
– Вы соблазняете меня, Лайл. Но, увы, не сегодня.
– Что такое D3? – осведомился Алекс, когда Лайл отправился в заднюю комнату за новенькой «мыльницей».