Чтение онлайн

Только и эти рассказы не укрепляли Саида.

Тогда пошел он к известному колдуну в Адене по прозвищу Заб, и сказал ему косорылый мудила, говоря: "Ты, ягуд! И место твое в стране твоего народа! А беда твоя лежит на листьях кустов "джат". Пожуешь листья и забудешь печали свои, и прошлое свое, и ремесло свое. Много детей будет у тебя, и то, что с печалью носишь ты между ног своих, в прибыль и в радость превратится. Знаменитым будешь в роду своем, и соплеменники твои придут к тебе на поклон".

Так

сказал косорылый Заб, и Саид поверил ему. Всем сердцем поверил. И сбылись слова те в Сионе.

Большой серебряный орел перенес Саида и Аюни из Адена в Луд, и поселил их в городе Реховот, в квартале Шаарим. В квартале тайманим. Стали называть соседи Саида - Саадией, а его жену Аюни - Аувой.

С кризой наш Саадия так и не расстался, но уже совсем по другой причине. Быстро смекнул Саадия, что поймавший кризу в Сионе, может считать себя счастливым человеком. Избранником судьбы может считать себя, да!

Зазывают как-то Саадию к военному коменданту.

– Давай, - говорят, - оформим в войско.

– Нет!
– говорит Саадия.

– Как "нет"?
– говорят.
– Обязан.

– А у меня криза!

– Когда же пройдет твоя криза?

– Дайте мне чанс!

Или вот, к примеру, нудники из бюро социального обеспечения. Приставали. Ругали. Примерами глупыми запутывали.

– Посмотри, говорят, - дорогой Саадия. Все соседи твои уже полицейскими стали. Уважаемыми людьми стали, - говорят.
– В мэрии служат чиновниками и инспекторами на базаре. Очень уважаемыми людьми стали соседи твои. Поголовно. Ты же на пособии сидишь и не хочешь стать уважаемым человеком.

– А у меня криза!
– говорит Саадия.
– Дайте мне чанс...

Ко времени нашего знакомства с семейством Хамами Саадия успел "нашмокать" Ауве пятерых детей.

Ко времени нашего знакомства оружейных дел мастер из Йемена превратился в известного в квартале Шаарим лекаря. Косметолога, можно сказать. Народного косметолога...

Приходили соплеменники во двор Саадии пожевать сочнозеленые листья гата, чтоб исчезли морщинки на хую. Приходили выпить стопочку арака и пососать табачного с придурью дыма из наргиле.

Все со спиралями длинных жестких волос впереди ушей и все, как один, в черных беретах бронетанковых войск Армии Обороны Израиля.

Мода у них такая. Мнение.

Красивые бабки зашибал Саадия за свою терапию. Очень красивые бабки!

Так говорил мне Саадия в вечер нашего знакомства.

– Красивые деньги и почет, - говорил Саадия.
– И ты, сосед мой Муса, имеешь в глазах моих почет. Только машина твоя очень длинная. Как сороконожка, машина твоя, и в брюхе ее десять маленьких сороконожек.

– Ты прав, господин мой Саадия, - говорю я пожилому тайманцу, и мне не очень хочется толковать

об этом.

– Машина твоя пьет твои соки, яа Муса, - говорит Саадия.
– Не должен мужчина так рано вставать и так поздно работать.

Саадия берет коричневыми морщинистыми пальцами с желтыми ногтями щепотку листьев гата и запихивает за щеки, плотно набивая рот.

– Бери, яа Муса. Листочки от дерева жизни отведай, - угощает Саадия от своего изобилия.
– Юсиф, - зовет кого-то, - принеси для русского арак.

– Я водку пью, - говорю я господину своему Саадии.
– Исключительно водку.

– Плохо, - говорит господин мой Саадия.
– Иноверцы могут пить водку. Она им не во вред, а у еврея от водки в мошонке всплывают яйца и высыхает мужская сила. У еврея яйца не должны плавать сверху...

"Да, - думаю, - тот еще "лепила" мне тюльку гонит. Скользкую тему бухтит мужик. Некрофилию. Где ж это видано, чтобы на трезвую голову живую бабу шмурыгать?" Но молчу. Я у него в гостях.

– Сколько детей у тебя, господин мой Саадия?
– ухожу я от нездоровой темы и думаю: "На хрен я вообще сюда приперся? В растительный мир и фольклор?"

– Два сына у меня, яа Муса, два леопарда! Самцы!
– говорит Саадия, и зубы его процеживают зеленую жижу наркотика.
– Иосиф и Биньямин.

Я гляжу, как по двору бродят три полураздетые бабенки в папильотках. Чернокожее голодное мясо выпрыгивает из допустимого приличием.

– ?

– Дети Аувы, - отвечает господин мой Саадия презрительно.
– Бзаз!

К нам, сидящим за столом в тени дерева гуява, подходит высокий широкоплечий парень. Открытая хорошая морда. Улыбается по-доброму. Сабра, а наглости придурочной, вседозволенности - нет. Сколько их у нас в народе лиц, осененных Господом!!! Исключительно в боевых частях получают в награду солдаты такие лица. Только в Сионе.

Вспоминаешь службу свою в береговых частях Черноморского флота. Урки в погонах. Ссученные. Только и мечтали: что бы где спиздить и пропить. Самогон. Одеколон "Бузок". Порошок зубной разводили. Анашу смолили и кодеином двигались. А рожи у всех - монголоиды!

Лучший полк Черноморского флота...

Теперь-то, оглядываясь издалека, вижу, что служил я в полку "кризионеров".

Только "шанс" мы не просили. Обходились гауптвахтами. Да нам бы "шанс" и не дали.

Вот и пришло время послать подальше господина моего Саадию, косметолога, и полк мой приблатненный, и рассказать вам о моем друге Иосифе Хамами. Родственнике моем духовном и "крестном отце" сына моего Йегонатана-Залмана.

Убивался я, братья мои, голову ломал, с ума сходил, а придумать сыну имя достойное не мог.