Чтение онлайн

— Как это? — поразился один.

— Нас кормят, — ответил другой.

Небольшая группа подошла к тележке, чтобы хорошенько рассмотреть угощение.

Иззи пробрался поближе к Натану Ли.

— Что он там говорил про Египет? — спросил тот тихо.

— Я не все разобрал, — шепнул в ответ Иззи. — Что-то о том, как их привезли с Иордана на юг, в Египет. В железное горнило. Где небо из бронзы.

— Что бы это значило? Может, металлические стены камер?

— Понятия не имею. Хочешь, спрошу его?

— Рано, — сказал Натан Ли. — Просто слушай внимательно. Похоже, пир вот-вот

начнется.

Немного посовещавшись, клоны решили доставить еду к костру. Несколько человек взялись перенести барашка на руках. Другие вытащили из-под тележки пластиковые канистры с водой и пакеты с едой. Они подбросили дров в огонь — охранники запасли их вдоволь — и сели, образовав большой, многолюдный круг.

Еда объединила их. Натан Ли выпросил несколько банок коктейльных оливок и пакетов сухих фиников. Одна из пекарен выделила немного хлеба. Буханки дымились, когда их разламывали. Вскоре все принялись руками отрывать мясо от туши.

Трапеза затянулась на несколько часов.

Небо и еда волшебным образом подействовали на клонов. С блестящими от жира подбородками и сытыми желудками они постепенно разговорились, сначала негромко, затем — более эмоционально и членораздельно. Даже две тысячи лет назад они, скорее всего, не были знакомы друг с другом. Население Иерусалима в первом веке предположительно составляли более пятидесяти тысяч человек. В разгар религиозных праздников из окрестных земель в город стекались тысячи. И хоть в прошлом этих людей объединял Иерусалим, а в настоящем — плен, сейчас они были друг с другом на равных — в положении незнакомцев.

Клоны вставали походить, размяться после обильной еды. Камеры дергались вправо-влево, пытаясь уследить за каждым. Кое-кто задремал, устроившись под деревом и склонив голову на руки.

Вид человеческих лиц и звучание родной речи возрождали их с поразительной скоростью. Безутешные, которые выли по ночам, успокоились. Люди держались за руки и гуляли на солнышке. Кто-то безостановочно болтал, как давно не видавшиеся родственники; Иззи ходил за ними по пятам, подслушивая. Матфей бродил молча, слезы бежали у него по лицу. Эзра и Иаков то и дело заливались смехом, восхваляя Господа на небесах.

Сидя на корточках, Натан Ли ощущал ритм двора, звучавший все отчетливее. Несколько клонов энергично вышагивали кругами по часовой стрелке, шлепая сандалиями. Один поворачивался, проходя мимо, к каждой стене и громко выкрикивал свое имя, ударяя себя в грудь. Двое других — философы, а может, и волхвы — углубились в серьезную дискуссию о значении белых парковочных полос.

Больше всех прочих внимание Натана Ли занимал беглец. Он держался особняком, безмолвно и неторопливо кружа вдоль стен. В нем не чувствовалось никакого беспокойства. Он не глядел на небо, не разглядывал стены. Но Натан Ли мог с уверенностью сказать, что он уже думает о побеге.

Сейчас, когда клоны перемешались, то, что отличало их друг от друга, стало более очевидным. В своих металлических камерах они разнились по большей части причудами своего поведения. Но здесь, на открытом пространстве, не слишком стесненные в передвижении, клоны являли собой все многообразие людей, чьи останки по той или иной причине оказались близ дороги

за стенами древнего Иерусалима. Это были мужчины, высокие и коренастые, энергичные и робкие. Вскоре слова и походка обнаружили их характеры и профессии: задиры и подхалимы, колдуны, купцы, пастухи, рабы и крестьяне. Они пришли из многих мест, чтобы закончить свой жизненный путь на Голгофе.

Не все объединились в компании. Один несчастный застыл на месте, ухая через плечо, — он был явно одержим. Второй попытался мастурбировать на публике — его отогнали прочь раздраженными криками. Но если не брать в расчет этих двух бедолаг, умственного нездоровья почти не наблюдалось. Эти люди, подвергшиеся крайне жестоким экспериментам, удивительным образом сумели сохранить внутреннее достоинство.

Внезапно двор огласили хриплые возгласы узнавания. Двое клонов обнялись, возбужденно крича. Иззи неторопливо проследовал мимо них, подошел к Натану Ли и опустился рядом на корточки. По-видимому, клоны оказались прадедом и правнуком. Они умерли с интервалом в девяносто лет, но выглядели как двойняшки: обоим было по двадцать пять, оба с крючковатыми носами и густыми черными кудрями. Они не переставая ощупывали друг другу лица.

Еще один крик узнавания: Иззи прислушался. Двое мужчин были распяты спина к спине. Они никогда не видели лица своего соседа, но каким-то образом узнали голоса. Не веря самим себе, они касались друг друга, отыскивая шрамы от бича и сломанные кости — отметины последних дней, проведенных вместе. Рыдая, один из них поведал своему товарищу по несчастью о его предсмертных вздохах. Рассказчик словно наблюдал за кончиной своего дитя.

Весь день они что-то открывали для себя. По обрывкам воспоминаний устанавливались семейные узы, возникали из прошлого названия соседних деревень и имена жителей, общие ремесла. Натан Ли видел, как эти люди становились единым племенем. Их сплачивали давно утраченное прошлое и вновь обретенный, причудливый то ли рай, то ли ад.

Как хищная птица, Иззи подхватывался со своего места и возвращался с новыми историями.

— Много, слишком много всего, — повторял он Натану Ли. — Я столько пропускаю. У меня от них голова кругом…

И вновь поднимался с корточек добывать новые рассказы.

Трое мужчин подошли и остановились рядом с Натаном Ли.

— Ты кто? — спросили они.

— Нафанаил, — ответил он.

— Где твоя деревня?

— Гурр-бья, тд’оо-рраа-н’е, — ответил Натан Ли. «Север. Горы».

Они с Иззи договорились, что это будет для него самой безопасной маскировкой: деревенщина, неотесанный мужлан из горного селения на задворках Арамеи.

Один спросил его что-то о Иерусалиме. Натан Ли наугад ответил «саа-паарр-чии». Мол, он был странником. Это как будто удовлетворило троицу, и они продолжили обход, расспрашивая других заключенных. Собирают базу данных, догадался Натан Ли. Объединяются.

Он увяз в арамейских словах, пытаясь поймать ритм, расширить свое восприятие. Арамейский язык вряд ли назовешь благозвучным: он перегружен согласными, какой-то очень гортанный и брутальный. Следя за языком их тел, Натану Ли иногда удавалось уловить суть разговоров клонов.