Чтение онлайн

— Твой кузины не собираются продавать дневник?

Мадлен покачала головой.

— Они продают другие вещи — особенно в годы, когда выдается неудачный сезон для яблочного бренди… у них есть перекупщик.

— Ну, Карл не знает, откуда у тебя дневник. К тому же он не может купить то, что не продается. Все очень просто, — спокойно пояснила Роза.

— Верно, но если он способен оценить стоимость дневника и его возраст, то вполне может рассказать о нем.

— Не думаю, что ему от этого будет польза. У тебя паранойя.

Роза прищурилась и изучающе посмотрела на Мадлен.

— Что-то

еще? Тебя смущает содержание дневника?

Мадлен кивнула.

— Там столько всего… неожиданного. Я перевела уже больше половины. Роза, по-моему, в нем описывается создание гобелена Байе.

Мадлен заговорила шепотом и с трудом удержалась, чтобы не оглянуться — не подслушивает ли их кто-нибудь.

Роза присвистнула.

— Да ну, это невозможно. Гобелен Байе сделан через много лет после норманнского завоевания!

— Леофгит тому свидетельница. Ее друг монах был любовником королевы и состоял в отряде Гарольда, когда тот был в Нормандии.

Роза покачала головой — она не верила.

— Понимаю, звучит неправдоподобно, — пылко продолжала Мадлен, — но ты ведь не консерватор, Роза! Если я не могу рассчитывать на твою объективность и непредвзятость, то к кому мне еще обратиться? Именно ты постоянно говоришь о могуществе богини! Мы обе знаем, что женское воображение развилось не за последние пятьсот лет — вспомни хотя бы гречанку Сафо!

Роза снова покачала головой.

— Ты хочешь сказать, что гобелен начали вышивать до вторжения, в то время как все теории утверждают, что он создан не ранее тысяча семьдесят седьмого года. Подумай сама, это совершенно невозможно.

Мадлен успокоилась.

— Это возможно, — тихо проговорила она. — Хотя я сама с трудом верю в это. Слушай, Гарольд и Вильгельм договаривались убить Эдиту, как только умрет Эдуард Исповедник… это потрясающий материал.

— Правда? — Роза стала похожа на встревоженного врача, готового прописать пациенту успокаивающие таблетки. — Думаю, тебе надо выпить.

Мадлен не обратила внимания на ее слова. Она почти шептала:

— Когда я была в Кентербери, мне удалось еще кое-что узнать. Существует история о том, как во время ликвидации монастырей из аббатства Святого Августина были изъяты реликвии. Вероятно, речь идет о мощах святого Августина. Их до сих пор не удалось отыскать.

— Хочешь сказать, что в дневнике говорится о том, как их найти?

Мадлен кивнула.

— Если хочешь, можешь сама прочитать перевод. Знаю, о чем ты хочешь спросить, поэтому говорю сразу — да, я уверена, что дневник подлинный. Я не зря изучала в университете средневековую латынь.

— Ну, мы-то знаем, что ты изучала ее из-за Питера! Уверена, что ты до сих пор увлечена этим неудачником.

Питер Розе никогда не нравился.

— Он никогда не был неудачником!

— Ты вкладываешь в эти слова слишком много страсти. Я остаюсь при своем мнении.

Мадлен, задумавшись, вошла в лекционный зал и некоторое время стояла за кафедрой, бессмысленно глядя в записи. Она даже не заметила, что в аудитории стало тихо. Студенты ждали начала лекции. Тишина заставила Мадлен отвлечься от собственных мыслей, и она посмотрела прямо в глаза студенту, который несколько недель назад

проявлял интерес к ее телу. Выражение его лица оставалось столь же агрессивным. Она вздохнула, сожалея, что испытывает раздражение, а не удовлетворение. Мадлен начала говорить, не спуская с нахального студента глаз.

— В средневековой Англии имелся закон, введенный королем Альфредом, в котором едва ли не впервые шла речь о сексуальных домогательствах. В его основе лежала идея о штрафе за провокационное внимание к женщине — чем более серьезным был вред, нанесенный женщине, тем больше было наказание. За самые серьезные преступления полагалось следующее: человек должен был взять в руки раскаленное на огне железо и пройти с ним девять шагов. Затем раны на неделю перевязывали. Если спустя неделю они начинали гноиться, человек признавался виновным и его ждала виселица.

Студент отвел глаза, его пыл погас. Мадлен победно улыбнулась и продолжила:

— Сегодня мы поговорим о наших предках норманнах. Больше всего власти беспокоила анархия. В начале сороковых годов одиннадцатого века герцогство Вильгельма и церковь заключили «договор с Богом». Вильгельм угрожал отлучением от церкви всякому, кто нарушал договор, запрещавший во время религиозных празднеств любые драки между закатом среды и утром понедельника. А поскольку в те дни религиозные праздники случались довольно часто, Вильгельм существенно уменьшил количество дней, когда можно было драться, — и Бог стоял на его стороне. Скорее всего, это действие в основном было направлено на то, чтобы успокоить солидную скандинавскую часть его двора — викинги часто пытались немедленно получить то, что считали своим. Не забывайте, викинги являлись первыми поселенцами в Нормандии.

Мадлен сделала паузу и оглядела аудиторию. Она не заметила очевидных признаков интереса или скуки. Ромео по-прежнему избегал ее взгляда.

— Отношения между церковью и амбициозными лидерами вроде Вильгельма Нормандского и Гарольда Годвинсона основывались целиком и полностью на покупке одолжений. Папа Лев IX был недоволен компромиссами, которые представлял собой Вильгельм, — он являлся внебрачным сыном и женился на Матильде из Фландрии. Этот союз церковь не одобрила, поскольку Вильгельм и Матильда являлись дальними родственниками, но их не разделяли семь ступеней кровного родства. Жениться на таких родственниках запрещалось, но Вильгельм презрел запрет Папы, заплатив за разрешение золотом. Так получилось, что брак с Матильдой оказался единственным длительным и надежным союзом в его жизни. В разное время против него обратились его подданные, придворные и даже сын, но не жена.

Отцом Матильды был граф Болдуин из Фландрии, известный как Болдуин Галантный, а сестрой — Джудит, жена Тостига Годвинсона. Кровные узы между европейской аристократией были сложными и многочисленными, что не мешало родственникам воевать друг с другом, но позволяло получать одолжения. Двор Болдуина в Лилле славился гостеприимством по отношению к английской знати, а потому женитьба на Матильде стала для Вильгельма политически разумным шагом. Фландрия занимала обширную территорию, а граф Болдуин считался могущественным союзником, в том числе и потому, что являлся рыцарем Священной Римской империи.