Чтение онлайн

Мадлен с трудом скрыла торжествующую улыбку. Она не рассчитывала на такую удачу.

— Однако я нигде не встречала упоминаний о том, что художник присутствовал во время битвы при Гастингсе или при других событиях, изображенных на гобелене, — сказала она, провоцируя Филиппа.

— Ну конечно, ведь художник не мог быть свидетелем всех событий, изображенных на гобелене Байе. К тому же гобелен создан через несколько лет после них.

Мадлен почувствовала, как по спине побежали мурашки, когда Филипп повторил общепринятое мнение, что работа над гобеленом началась

не менее чем через десять лет после вторжения норманнов. Неужели в ее распоряжении оказались доказательства того, что гобелен появился на свет до знаменитых событий, которые иллюстрирует? Считалось, что его последняя часть вышита много позднее, но Мадлен до сих пор не знала этого наверняка. Она должна была закончить перевод дневника Леофгит, чтобы понять, когда была закончена вышивка.

— Но это лишь теория, — сказала она. — Никто не знает, когда именно завершилась работа над гобеленом.

— Насколько мне известно, существовали второстепенные исторические фигуры, которые не пользовались благосклонностью двора целых десять лет после вторжения. Однако они появляются на гобелене, что было бы невозможно, если бы работа над гобеленом началась раньше.

— Если гобелен сделан по заказу норманнов, — заметила Мадлен и тут же пожалела, что так далеко зашла в споре.

Не стоило вызывать у Филиппа подозрений, однако она сразу поняла, что можно не волноваться.

— В последнее время вы постоянно спорите, Мадлен, — заявил Филипп и вновь уткнулся в книгу, однако через мгновение поднял взгляд. — Я не эксперт по гобелену Байе, но уверен, что вам известно — в то время гобелены были главным товаром, который саксы экспортировали в Европу, а вышивкой занимались женщины.

Мадлен улыбнулась. Филипп привел разумный довод после того, как она в запале раскритиковала его из-за статьи о средневековой литературе.

Мадлен не успела убрать заставку с монитора (она ее недавно поменяла — концентрические круги всякий раз ухудшали ее состояние после похмелья), как вошла Роза, которая в кожаном костюме, обтягивающем грудь и бедра, и высоких сапогах была похожа на мадам Лаш [36] . Роза заявила, что им нужно выпить кофе и обсудить предстоящий допрос Карла. Она не сразу увидела Филиппа, склонившегося над работой. Однако Мадлен отметила, что Розе удалось произвести на него впечатление — очевидно, он представил себе, как Роза будет вести допрос. Его голова осталась опущенной, и могло показаться, что Филипп продолжает читать, но Мадлен видела, что поверх очков в стальной оправе Филипп изучает затянутые в кожу прелести Розы, а на его щеках появились красные пятна.

Роза примостилась на краю стола Мадлен и наклонилась, чтобы поправить чулок, выставив на всеобщее обозрение часть бедра и грудь под обтягивающей кожей пиджака. Роза подняла

взгляд, посмотрела Филиппу в глаза и одарила его ослепительной улыбкой. Филипп так смутился, что резко поднялся на ноги, опрокинув стул, и спрятался за дверцей шкафа, оставаясь там, пока Мадлен и Роза не покинули кабинет.

Как только дверь за ними закрылась, Мадлен, с трудом сдерживая смех, отругала Розу за нахальное поведение.

— Но я даже не заметила, что там сидит этот хорек! — запротестовала Роза. — К тому же он получил удовольствие.

Временами Мадлен не понимала, что заставляет Розу дружить с ней. Так или иначе, но именно страх показаться подруге слишком скучной и занудной мешал Мадлен окончательно погрузиться в пучину академической карьеры. Она пыталась и не могла найти объяснение тому, как Розе удается постоянно находиться в таком заряженном состоянии. Порой Мадлен восхищалась подругой, иногда испытывала возмущение.

По дороге в кафе, находившееся рядом с университетом, Роза принялась рассказывать о своем путешествии в Рим со своим готом, сообщив, что кульминацией поездки стало посещение Ватикана.

— Ты знаешь, сколько стоило построить новые ворота в музей? Двадцать два миллиона долларов! Там все охраняют наемные солдаты-швейцарцы, а на улице возле ворот бегают грязные дети-оборванцы и просят милостыню, пока в базилике Святого Петра идет месса. Конечно, нам известно о лицемерии римской империи, но когда видишь невероятное богатство, запертое в надежных сейфах, и неприкрытую нищету на их пороге — это отвращает.

Мадлен кивнула. Она и сама видела сцены, которые описывала Роза, и на мгновение встревожилась, что так быстро забыла столь яркие образы. Мадлен вспомнила пир, описанный Леофгит, — крестьяне, ворующие еду со столов. За девятьсот лет мало что изменилось.

В кафе было полно студентов — они пока не тревожились по поводу все более длинных списков литературы, которую им следовало прочитать во второй половине зимнего семестра. Острый аромат свежего кофе мешался с дымом сигарет и запахами пирожных. Над столиками плыл голос Эдит Пиаф.

— Ты выглядишь отвратительно, Мэдди, — заявила Роза, пока они ждали кофе. — Почему бы тебе не отдохнуть несколько дней? Ты исхудала, жуткие круги под глазами. У меня есть фантастический крем, завтра принесу. «Эсте Лаудер».

Мадлен кивнула, рассеянно слушая Розу.

— Ладно, — сказала подруга, сообразив, что Мадлен может говорить только на одну тему. — Расскажи про Жана.

Мадлен вновь неожиданно захлестнула сильная волна эмоций, и Роза сжала ей пальцы.

— Все в порядке. Я знаю, что тебе больно, хотя никто не в силах понять чужих страданий. Я бы очень хотела найти способ избавить тебя от них, честное слово…

Мадлен пожала в ответ пальцы Розы, глядя на ее безупречные ногти, покрытые красным лаком.

— Именно так я себя чувствовала вчера вечером. Жан казался ужасно грустным.

— Тебе сначала надо разобраться со своим горем, — сказала Роза. — С Жаном все будет в порядке.

Она взглянула на Мадлен и сменила тему.