Чтение онлайн

— Эмм, здесь есть ванная комната?

— Где-то дальше по коридору, — говорит он, указывая.

Я нахожу дверь, никогда в жизни не была так рада видеть нарисованную из палочек женщину.

Когда я возвращаюсь, он сидит на кресле с низкой спинкой, глядя в окно, ноги на столе, словно он здесь дома. Серебристый шарф и капюшон лежат на столе, открывая его лицо в профиль: у него прямой нос с небольшой шишкой на переносице, скулы, о которые можно порезаться, и длинные ресницы, за которые девочки могут убить. Последние лучи заходящего солнца падают на его

светло-коричневые волосы, и создается такое впечатление, будто кончики его волос в огне. Он поворачивается.

— Я знаю тебя! — говорю я. — Ты ходишь в мою школу, на класс старше меня.

— И я знаю тебя, Петри Куинн, которая слишком сообразительна для своего же блага и имеет привычку попадать в неприятности, следуя за странными мальчиками в места, в которые не должна.

Сначала не понимаю, о чем это он, но затем… я вспомнила.

В прошлом году я увидела Дэйва Карлтона и его банду — Худз, ведущими высокого темноволосого мальчика за игровой зал. Мальчик был новеньким в школе и одет в форму, которая была ему мала. Я знала Дэйва достаточно хорошо для того, чтобы понять, что происходит. Ясности добавляло еще и то, что его товарищи скандировали «получи киску».

Я никогда не была особо хороша в самообладании. С тех самых пор, как надо мной несколько месяцев издевались, когда я пришла в класс, я узнала, что блестящий остроумный ответ не остановит девочек от того, чтобы забросить твою сумку на верх автобусной остановки, а вот удар в живот очень даже остановит. Поэтому я последовала за Дэйвом и обнаружила, что его друзья загнали новенького в угол и собираются оказать ему обычный для Сити Хай прием.

Я бросила крышку от мусорного бака в голову Дэйва, прежде чем он успел начать наносить удары, и выбила ему передний зуб.

Мы с Дэйвом получили месяц ареста. Мне удалось удержать его от выполнения обещания повыбивать мне зубы, делая за него все домашние задания по математике. Это было шаткое перемирие, но я была все еще жива.

Я больше не видела мальчика в слишком маленькой форме, до этих самых пор.

— Если ты ходишь в Сити, то почему ты не был на официальной школьной акции протеста? Почему ты был с теми, теми… — судорожно пытаюсь подобрать слова, борясь с возрастающей яростью.

— Вандалами? Отморозками? — говорит он, вставая и оставляя стул вращаться позади.

— Я собиралась сказать херами, но пусть так.

— Они полезны.

— Они идиоты.

— Это не они стреляли резиновыми пулями.

— Нет, но это они бросали бутылки и ввергли всех в панику. Если бы они не вмешались, протест продолжался бы мирно и все были бы счастливы.

Он смеется через нос.

— Счастливы, ну конечно. Это самое важное, не так ли? Чтобы все были счастливы.

— Я не знаю, о чем ты, — говорю я раздраженно, потому что мне кажется, что он смеется надо мной, а я не понимаю шутки.

— Глазурь, — говорит он, глядя мимо меня в окно.

— Глазурь? У тебя проблемы с тем, что Глазурь делает людей счастливыми? Это что-то новенькое. Я слышала, что люди злятся, что она делает людей глупыми,

но счастливыми? Что не так? Она не делает тебя счастливым?

— Я не знаю. Я не подключен, — говорит он, глядя вниз.

— Ты не подключен? — говорю я, злясь на себя, что повторяю все, что он говорит, как дурочка. — Но тебе сколько, восемнадцать?

— Семнадцать.

Я в шоке, думаю, он первый человек, встреченный мной, кто мог бы быть подключен, но это не так. Это должно сделать нас своего рода союзниками, оба аутсайдеры. Но я просто думаю, что это странно.

— Это что-то религиозное? Потому что я знаю, что некоторые имамы запретили ее. Зизи, моя мама, встречалась с несколькими исламскими лидерами в прошлом году, чтобы выслушать их опасения.

— Нет, — говорит он, прежде чем я успеваю рассказать всю историю о том, как Зизи победила их. Он толчком открывает дверь и направляется вниз по лестнице, делая два шага за раз.

— Ой, ладно. Эй, подожди меня.

Иду вслед за ним, не хочу оставаться одна в этом пустынном офисном здании. Есть в этом месте что-то очень грустное: когда-то шумное и многолюдное, теперь оно пустынно. Я почти могу представить их голоса, эхом раздающиеся вокруг лестничной клетки; приглушенные сплетни, тайные споры, все что происходит вдали от любопытных офисных глаз.

— Куда теперь? — спрашиваю я, когда догоняю его этажом ниже.

— Ты идешь домой, — говорит он, ухватившись за перила и перемахнув вниз через целый пролет.

— И это все? Ты спасаешь меня, а потом исчезаешь? — я скольжу по покрытому линолеумом полу и бегу вниз по лестнице за ним. Мы на втором этаже. Остался только один этаж.

— Именно так.

Он с громким стуком приземляется на мраморный пол первого этажа.

— Я даже не знаю твоего имени, — говорю я, он стоит перед пожарным выходом, который ведет наружу на улицу. Свет, струящийся сквозь пятнистое защитное стекло, погружает его в тень.

Он ждет и задумывается на секунду.

— Этан. Меня зовут Этан, — говорит он, наконец, и протягивает руку, я спускаюсь к нему на три ступеньки.

— Я Петри. Но ты это уже знал.

Это хорошее рукопожатие — сильное и уверенное. Зизи пробуравила мне весь мозг тем, насколько важно хорошее рукопожатие, как оно говорит тебе все, что нужно знать о человеке. Она говорила, что мое — словно держишь мокрую рыбу, и заставляла меня практиковаться с ней до тех пор, пока она не была удовлетворена тем сообщением, которое оно доносит обо мне. И о ней.

Рукопожатие Этана говорило мне, что у него грубые руки — мозолистая ладонь и жесткая кожа — что странно для парня не намного старше меня. Грубая и теплая, словно он только что достал ее из кармана.

— Как ты будешь добираться домой? — спрашивает он, разжимая руку.

— Думаю, на метро. Так же, как добиралась сюда.

— Увидимся, — поворачивается и открывает выход, нажав на плитку. Поток холодного воздуха врывается в дверь и сдувает волосы мне на лицо.

Снаружи темнее, чем я думала. Осенняя ночь приходит быстро.