Чтение онлайн

Должно быть, я заснула в таком же положении, потому что следующее, что я заметила, были стук двери и серый предрассветный свет, проникающий в окна.

Зизи открыла дверь и сняла пальто. Она была одета в свой обычный деловой костюм, который был смят и испачкан настолько, что казалось, будто она не снимала его несколько дней. Должно быть, она работала всю ночь.

— Почему ты не спишь? — проворчала она, увидев меня на полпути.

— Ты видела это? — спросила я, передавая ей свой планшет и при этом, чуть не порезав

ей палец.

Статья уже была выведена на экран.

«Чип гражданина обещает вернуть страну на нужный курс…»

— Петри, что я тебе говорила о…

— Читай! — закричала я, не в состоянии терпеть очередную ее лекцию, которые проверяли на прочность мою выдержку.

Она еще раз окинула взглядом заголовок.

— Чип гражданина? О, это ужасный каламбур.

— Это не шутка, мама. Они говорят, что голосовать смогут только те, кто подключен.

Она отвернулась и направилась к кухне.

— Я работала 22 часа подряд, Петри. Мне нужно выпить кофе.

Я рванула за ней.

— Карты гражданина и Глазурь объединили. Ты ведь этого хотела? Это была твоя идея!

— Нет, — обиделась она. — Не совсем. Моей идеей было сделать выборы более оживленными, позволив людям голосовать через Глазурь. Я никогда не говорила, что это должно стать обязательным. В любом случае до следующих выборов это нововведение применяться не будет. — Она налила себе чашку кофе из машины и, взяв нож, начала нарезать дольками грейпфрут.

— А как насчет этого? — сказала я, выделяя ту часть статьи, которая меня действительно пугала. — Тут сказано, что никто с судимостью никогда не сможет подключиться. Что ты скажешь об этом?

— Ну, у тебя нет судимости, Петри. Для этого я ни не довела дело до суда, не смотря на твои протесты.

— Но они говорят, что даже непогашенные долговые обязательства будут причиной для пожизненного запрета.

— «Они» говорят? Ну, думаю, я знаю о том, что происходит с сетью Глазури, лучше чем «они».

Я ей не верю. Она что-то скрывает.

— Ты должна что-то сделать! И не смотри на меня так, я знаю, что ты можешь. А если ты не можешь, то, уверена на сто процентов, может Макс.

Она пробормотала что-то неопределенное и я уже была близка к тому, чтобы вырвать у нее нож и воткнуть ей в руку. Я сделала еще один глубокий вдох и досчитала до десяти, как советовал мой психолог. Это чуть-чуть помогло.

— Хорошо, — сказала я. — Я могу подождать до 21-го года, но ты должна пообещать, что это не навсегда.

Она обошла меня, чтобы взять тарелку, избегая встречаться со мной взглядом.

— Ты не можешь просто не вмешиваться и позволить этому случиться. А как же твои суфражистки? Что бы они сказали?

— Замолчи, Петри. Не делай вид, что тебя действительно интересует политика.

— Как ты можешь так говорить?

— Тогда назови мне имя любого политика

от любой партии, который участвует в выборах.

— Я… Я… Сейчас вопрос не в этом! — сказала я, глупо себя чувствуя, когда она посмотрела на меня с той искусственно-снисходительной улыбкой, которая появлялась на ее лице, когда она думала, что я веду себя как надоедливый ребенок.

Она положила нож и отправила кусок бледно-желтой мякоти в рот.

— Извини, Петри. Но тут я ничего не могу поделать.

— Я тебе не верю! — закричала я, впиваясь ногтями в ладони. — Ты не можешь! Ты не можешь так разрушить мое будущее.

Комната стала размытой, когда слезы гнева выступили у меня на глазах. Я вытерла их рукавом джемпера.

— Петри, используй платок, — сказала Зизи так, будто мне все еще шесть.

На меня нахлынуло спокойствие. Злость исчезла. Именно тогда, смотря ей в затылок, пока она готовила кофе, я поняла, что ненавижу ее. По-настоящему. Так как никого никогда не ненавидела. И именно тогда я решила дать Логану то, что он хочет.

Ее ДНК в обмен на мою свободу. Отлично.

Если ему так хочется, у него будет ее кровь.

— 11-

Следующие несколько дней я всюду следовала за Зизи, ожидая подходящей возможности. Я проверяла стулья, когда она вставала, обыскивала ее подушку по утрам, ища волос или еще что-то, что можно использовать. Но она недавно обрезала волосы, поэтому мои старания не принесли результатов. Я даже украла полу съеденный суши-ролл, надеясь, что на нем будет достаточно ДНК, но он завонялся у меня в сумке, поэтому пришлось его выбросить.

Если мое поведение было странным, она не обратила на это внимание. Мы не разговаривали. Я — потому что настолько зла, что едва могла смотреть на нее без красной пелены ярости, застилающей мне глаза, а она была слишком занята внедрением на рынок нового продукта.

Наконец, в пятницу утром, когда я собиралась в школу, мне представилась такая возможность.

Мы с Зизи столкнулись на лестнице, когда она вышла из ванной, а я туда шла.

— Доброе утро! — радостно сказала она, будто между нами ничего не произошло. — Ты рано встала.

— Я проснулась в то же время, что и всегда, мама, — я отказывалась называть ее Зизи, и это выводило ее из себя. — Ты бы знала это, если бы хоть раз поинтересовалась, во сколько мне нужно быть в школе.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но я протолкнулась мимо нее и захлопнула за собой дверь ванной. Комната была наполнена паром, а на окнах и зеркалах сконденсировались капельки.

Я открыла шкафчик над раковиной и протерла зеркало, теперь отражение было в полоску. Я с трудом себя узнала. Я была бледная, даже больше чем обычно. Глаза запали, а под ними обнаружились синяки, которые никаким корректором не замазать.